И прежде чем я набираюсь смелости подойти к двери и положить конец всему, чего я когда-либо хотела, дверь открывается, и появляется Айзек, выглядящий таким же разбитым, как и я.
На его лице появляется мрачное выражение, и когда он переступает порог и направляется ко мне, я готовлюсь к худшему.
Вот и все. Он прекращает все, как и должен был сделать с самого начала.
Это хорошо. По крайней мере, он будет тем, кто сделает это, и мне не придется разрывать собственное сердце на куски. Так будет лучше, и однажды, может быть, через годы, я смогу смириться со всем этим, но, черт возьми, это будет больно еще долго.
Я едва могу встретиться с ним взглядом, когда он подходит ко мне, и как раз в тот момент, когда я ожидаю, что он произнесет слова, которые разорвут меня в клочья, он делает еще один шаг и притягивает меня в свои объятия. Его тело прижимается ко мне, и он обнимает меня, положив руку мне на затылок, в то время как мое лицо прижимается к его сильной груди, и я не слышу ничего, кроме звука его бьющегося сердца.
— Я не хочу терять тебя, Птичка.
Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним, неуверенная, к чему он клонит.
— Я с самого начала сказал, что не хочу причинять тебе боль, — говорит он мне, другой рукой обнимая меня за талию. — И теперь у меня нет гребаного выбора.
— Айзек, — выдыхаю я, моя рука на его груди сжимает ткань, я не готова услышать слова, которые вот-вот слетят с его губ.
— Прости, Аспен. Я не должен был позволять этому зайти так далеко. Я всегда знал, что ты чувствуешь ко мне, и, несмотря на то, что ты говорила, что это ничего не изменит, я знал, что так и будет.
Я позволил этому продолжаться, зная, что ты еще больше привяжешься ко мне.
— Не надо, — говорю я дрожащим голосом. — Не начинай вести себя так, будто никогда ничего не чувствовал. Я знаю, что ты чувствовал.
— Я не пытаюсь сказать, что я ничего не чувствовал. Думаю, сейчас мы достигли той точки, когда я больше не могу этого отрицать. То, что я чувствую к тебе, Аспен… Меня чертовски убивает, что это не может быть просто.
Я не могу просто взять и назвать тебя своей. Остин был моим лучшим другом на протяжении двадцати пяти лет, и, несмотря на то, что я чувствую по этому поводу и знаю, что это разорвет тебя на части, я остаюсь при своем мнении, которое высказал в доме твоих родителей. Мы не можем быть вместе, пока Остин не согласится с этим.
Слезы катятся по моим щекам, и он поспешно вытирает их.
— Он никогда не согласится с этим, — говорю я ему.
