Я почти хочу выкрикнуть его имя, но останавливаю себя на полпути, и это звучит как приглушенный крик.
Мои внутренние стенки то и дело сжимают мои пальцы, я учащенно дышу, на коже выступает легкий слой пота. Если я скажу ему, чтобы он меня трахнул, он это сделает?
Хочу ли я этого?
Сделает ли он мне больно?
Если я скажу ему, что хочу, чтобы он преследовал меня, прижал к себе и взял все, что захочет, против моего желания или нет, он сделает это?
В этот момент в моих жилах течет безумие, потому что я хочу, чтобы мой брат трахнул меня, и чтобы он трахнул меня достаточно сильно, чтобы было больно.
Одна только мысль об этом доводит меня до оргазма, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу, стону, выгибаю спину, отталкиваясь от спального мешка, и оргазмирую по пальцам, пульсируя и конвульсируя под ними.
Я вижу звезды вокруг Малакая, его губы разошлись, он тяжело дышит, обхватив себя ладонями.
Пальцы все еще находятся внутри меня, и я, задыхаясь, спрашиваю.
— Ты все еще хочешь попробовать меня на вкус?
Он кивает, и его зрачки вспыхивают, когда я подношу свои блестящие пальцы к его губам, проводя ими по ним.
Он перехватывает мое запястье и втягивает их в рот, мои пальцы скользят по теплу его языка, когда он берет их до костяшек, сильно посасывая, и я дрожу, когда он слегка покусывает. Если бы он говорил своим голосом, я знаю, что услышала бы, как он урчал сейчас, когда его глаза закрыты, а другая рука обхватывает себя.
Мои пальцы выпадают из его рта, и он бросается ко мне.
Прежде чем он успевает поймать мои губы своими, его тело обхватывает мое, я закрываю ему рот ладонью.
— Нет, - задыхаюсь я. — Мы не договаривались об этом!
Его брови сходятся вместе, твердый член упирается мне в бедро, он хватает меня за запястье и отнимает мою руку от своего рта, затем берет мое лицо, пытаясь поцеловать меня снова, но когда его губы накрывают мои, я отвожу голову в сторону.
— Нет, Малакай.
Да, Малакай.
Продолжай, Малакай.
Возьми, Малакай.
Почему я такая?
Он садится, взбешенный и все еще твердый как камень, и как раз когда он собирается показать жест, я тоже сажусь и отворачиваюсь от него.
— Давай просто поспим, - говорю я, выключая фонарь, так что мы погружаемся в темноту. — Мы, очевидно, плохо соображаем.
Но фонарь снова включается, и я замираю, когда Малакай хватает меня за горло и ставит на колени перед собой - мои дыхательные пути перекрыты. На глаза давит, легкие с трудом хватают воздух.
