Герцог, получается, приказывал доставить в поместье меня, а ушлый Донд подсуетился и направил кого-то еще. Не сложно понять кого. Линку – свою внучку, которая якобы уехала помогать тетке в соседнее село.
– Стана, – тихо обратился ко мне главный посыльный, и староста сразу умолк, – собирайся, Его Светлость, герцог Ранский, приказал тебе явиться в усадьбу.
– Не имею возможности, господин Алан, – книксен с корзиной в руках вышел нелепо, но хотя бы сарафан отцепился. На лице полуулыбка, а в глазах в равных пропорциях служебное рвение и наивность.
– Что? Это еще почему?
Казалось, все присутствующие затаили дыхание.
– Не могу явиться на службу к герцогу, ибо это будет нарушением «Уклада о призыве». У меня есть один несовершеннолетний родственник, о котором некому больше заботиться. Моя бабушка стара и немощна, она едва в состоянии обслуживать себя, малолетнего брата ей не потянуть, а я – единственный трудоспособный член семьи, – тараторила я, – мой дядюшка отказался от нас, оформив…
– «Уклад о призыве» действует только на военнослужащих.
– Конкретно там сказано «призывающийся на службу», нигде не упоминается, что это должна быть военная служба.
– Интересная трактовка, – протянул Алан, – ну что ж, если мне не изменяет память, в таком случае можно финансово поддержать недееспособных родственников.
Герцогский посыльный шагнул ко мне и вложил в мою руку звякнувший мешочек.
– Этого, думаю, будет достаточно. Собирайся, Станислава!
Что господин Алан умел делать хорошо, так это показать тоном, что больше он уступать не намерен.
– Мне нужно немного времени, – хрипло выдохнула я, ощущая в ладони тяжесть кошеля.
Я совсем не ожидала денег, сопротивлялась по привычке, ведь возвращаться в поместье к герцогу не хотелось. Конечно, пришлось бы поехать в любом случае, приказ герцога – это не заигрывания дебелого сына мельничихи: так просто не отвертишься.
На деревянных ногах я зашагала к дому, собирая спиной удивленные и завистливые взгляды селян.
Знали б они чему завидовать. В поместье герцога на меня смотрели, как на грязь, и пинали вдвое больше других детей.
Закрывшаяся за спиной дубовая дверь, скрипнув, отрезала взоры и зарождающийся шепоток.
Ко мне сразу шагнула бабушка:
– Что же ты, внученька! Это же герцог! Кто он, и кто мы, а ты показываешь свой характер, гордыню свою выпячиваешь! – увещевала она, пока я ставила на лавку корзину и садилась за стол.
