Кое-как, подпирая друг дружку, мы с Глэдис выбрались из-за стола, но идти дальше из-за взбунтовавшегося пола совершенно не получалось, зато выходило грациозно стоять, держась за стену. Глэдис повезло больше – она упиралась зонтиком, как клюкой.
– Ладно, Стомма, – вымолвил Влад, снимая пиджак и закатывая рукава на белой рубашке, которую я ему лично застегивала поутру. – Ты берешь Анну, а я – Глэдис.
– Почему я должен тащить Анну? – возмутился Кастан.
– Хорошо, – с легкостью согласился Влад. – Тащи дуэнью.
Последнее, что мне запомнилось из пирушки глубокоуважаемого Королевского Общества Изобретателей, обиженное лицо судебного заступника, догадавшегося, что его обвели вокруг пальца, как несмышленое дитя.
* * *
Я проснулась и тихонечко лежала, боясь пошевелиться. Тело казалось слабым и разбитым, горло горело, а голова даже не болела – трещала до тошноты. Приоткрыв глаза, я обнаружила, что на соседней подушке спал Владислав Горский.
Как мы оказались в одной кровати? Осторожно приподнявшись, я осмотрелась.
Да еще в его спальне.
Другими словами, теория, что Влад хотел воспользоваться моим состоянием, изначально выглядела фантастичной. Скорее уж я, смелая во хмелю, ворвалась на его половину и попыталась соблазнить. Судя по тому, что мы спали полностью одетыми, меня хватило только на то, чтобы вскарабкаться с пола на его кровать.
Комната кружилась, к горлу подкатывал комок. Сил делать резкие движения и уж тем более нестись на свою половину покоев просто не было. Очень осторожно я улеглась обратно.
В прозрачном свете нарождающегося утра лицо Влада с пробившейся рыжеватой щетиной на подбородке казалось спокойным и расслабленным. Сомкнутые веки чуть подрагивали.
Мне ужасно хотелось прикоснуться к нему. Наверное, я напоминала ребенка, отчаянно желавшего украдкой заглянуть в запретную комнату и боявшегося наказания. Протянула руку, отдернула, снова протянула и не справилась с соблазном. Стараясь не потревожить спящего, кончиками пальцев совсем легонько я дотронулась до его колючей щеки.
…Я толкаю дверь в лекарскую палату. У меня в руках корзина с фруктами, насильно всученная Глэдис, помощницей отца. Она считает, что приносить гостинцы в лечебницы – хороший тон, а приносить гостинцы человеку, спасшему тебе жизнь, а потому пострадавшему, проявление благодарности. Несмотря на возраст, она наивна, как ребенок, и не понимает, что людям от нас, Вишневских, надо только одно – деньги. Благодарность тут ни при чем."
"Моего спасителя зовут Владислав Горский.
