«Ничего, козлы горные, вечно сторожиться не сможете! Рано или поздно кто-нибудь из вас обязательно даст мне повод…»
— Государь-наследник.
Челядинка и главная мамка, не понаслышке знакомые с весьма сложным нравом синеглазого отрока, после своего поклона замерли рядом с порогом, а вот тридцатилетний боярин Хлынов, отбив положенное приветствие, сделал пару шагов вперед. Вернее, хотел их сделать, но вместо этого чуть прогнулся в пояснице назад — так, словно бы его кто-то придержал сзади за ферязь[158].
— Почему мой ПЯТИЛЕТНИЙ брат гулял по дворцу без должного сопровождения?
Опасливо высунувшись из-за широкого мужского плеча, личная служанка «последыша» царской семьи тут же скрылась обратно, не в силах выдержать все тяжелеющий взгляд десятилетнего мальчика.
— Прости, государь-наследник, мой недосмотр.
В глаза хозяина покоев словно бы плеснули изнутри угольно-черным мраком — сначала в зрачки, а потом и за их пределы.
— Разве пестуны[159] допущены на женскую половину?
— Федору Ивановичу пришла пора переселяться в свои личные покои, вся челядь в суете да в сборах, а мне с ним на прогулку… Не углядел я, стало быть.
Наблюдая смирение и вину, явственно выказываемую боярином, Дмитрий испытывал двойственные чувства. С одной стороны, ему нагло врали прямо в лицо: даже если бы он не умел определять оттенков эмоций (а следовательно, и лжи), из рассказа брата прямо следовало, что за ним никто не смотрел. Будь по-другому, разве добрался бы Федька до Золотых ворот? Да его бы от них попросту завернули.
С другой же стороны — «виновник» явно был настроен стоять на своем до конца, а молодая челядинка из-за его спины буквально фонила на всю светлицу горячей надеждой, густо замешанной на признательности. И еще чем-то вроде… Сильной приязни?
«Так это у нас тут лубофф приключилась!..»
Припомнив пышные стати провинившейся служанки и сравнив их с поджарым телосложением боярина, наследник понял — не просто любовь, а большая.
Впрочем, глянув затем на молчавшую главную мамку, преисполненную терпеливого ожидания (где-то там ее касатик?!), и оценив ее могучие телеса, он тут же поправился, понизив нарождавшиеся чувства до всего лишь умеренно-средних. Меж тем молчание в светлице стало очень тревожным: и челядинки, и взявший на себя чужую вину дядька-пестун ничуть не обманывались нежным возрастом наследника престола.
