Вот хитрюга, не ко мне на коленки, ты на ложе садись. Медовых сот хочешь? А халвы?
Плямкнув несколько раз губами, пятилетний сладкоежка серьезно обдумал предложение:
— Не-а.
— Значит, спать хочешь. Да?
— Не хочу!
Говоря это, Федор активно вертел головой по сторонам, выискивая то, чем он будет играть в первую очередь.
— Ты моя нехочуха!.. А глазки-то, смотри-ка, слипаются. Баю-бай, засыпай…
Мягко уложив провалившегося в сон брата на свое ложе, хозяин покоев пристроился в изголовье, всматриваясь в его чуть потускневший на время сна Узор.
Проследил одну из сине-голубых нитей, затем другую, багрово-красную, нежнейшим касанием воли подправил положение третьей и напоследок не без удовольствия осмотрел безумно сложное переплетение тончайших разноцветных линий, расположенное в том самом месте, где в тварном мире лежала на подушке голова сладко посапывающего Феди. Еще недавно вместо завершенной целостности в этом сплетении зияли разрывы и темные пятна намертво передавленных канальцев…
— Неужели получилось?
Осторожно положив правую руку на животик малыша, Дмитрий влил в его почти сформировавшееся средоточие крохотнейшую капельку своей силы, придирчиво рассматривая слабо засиявшие линии Узора.
Еще капельку. Еще.
— Хм!.. Ну, будем надеяться, что я нигде не напортачил.
Оставив в покое брата, старший из царевичей поднялся на ноги и с удовольствием потянулся. Бесшумно ступая по тщательно выскобленным плахам пола, он вышел в комнату для занятий, еще раз потянулся, затем улыбнулся и в несколько движений скинул на лавку свой легкий кафтан из алого шелка.
Подошел к стене, попутно пробормотав себе под нос что-то вроде:
— Должно же когда-нибудь и получиться!
Довольно ловко встав на ладони и устремив ноги в расписной потолок, мальчик ненадолго замер, затем осторожно «шагнул» прочь от подпирающей его стены. Вновь замер, затем чуть-чуть качнулся, двинулся было вперед, быстро-быстро перебирая руками…
Бумм!
— Должно, но не сегодня.
Потирая слегка пострадавшее ухо, юный ходок вниз головой и вверх ногами отряхнул ладони, встал и самым решительным образом прогнал мысли о следующей попытке до той светлой поры, когда на полу комнаты появится толстый ширазский (или хорасанский) ковер. Синяков и шишек он не боялся — не с его талантами обращать внимание на такие мелочи, но и падать на голые дубовые плахи тоже не желал. Причем категорически.
