Если Димитрий Иванович только заподозрит, что они нарочно оставили своего подопечного без присмотра и охраны… Заживо сгнившего в великих муках стольника великой государыни помнили все. Как не забывали и о том, что наследнику за эту смерть ничего не было, — даже епитимьи малой, и той не назначили.
— Ваш господин спит.
Правильно истолковав взгляд вновь ставших обычными глаз, умница Авдотья поманила за собой явно обрадовавшуюся этому главную мамку. Открыла перед ней дверь, затем придержала створку, помогая вынести из опочивальни маленького царевича, — а тем временем его старший брат негромко спросил у боярина Хлынова:
— Ты знаешь, как умер мой первый дядька?
— Да, государь-наследник.
— Так поделись своим знанием с тем, кого ты столь усердно выгораживал. Потому что если она еще хоть раз оплошает, у брата появится новая челядинка…
Пододвинув к себе тонкую пачку чистых бумажных листов и новое перо, хозяин покоев сделал небрежный жест:
— Ступайте!.."
"Чем больше увядала и засыпала природа, готовясь к приходу ледяной красавицы Зимы, тем оживленнее становилось в Московском кремле и приказных избах.
Войско для похода на Полоцк собиралось нешуточное: конницы поместной сорок тысяч, городовых да стременных стрельцов две тысячи, да Большой наряд в тысячу пушкарей с помощниками. А еще восемьдесят тысяч посохи[160] — и все эти рати надо было правильно организовать, дать им командиров, направить разными дорогами к месту общего сбора, каждый день кормить… В общем, жизнь кипела.
Однако даже в этом бурлении и суете кое-какие вещи оставались неизменными, и служилого дворянина с сыном, вознамерившихся было пройти в один из укромных уголков Кремля, тут же остановили. Вернее, остановила: стража, одетая в черные кафтаны, отличалась повышенной подозрительностью и полным отсутствием какого-либо чинопочитания. Им все было заедино — что думному боярину путь заступить, что дворовой челяди, бегающей по своим надобностям, — потому как, по слову самого великого государя Иоанна Васильевича, главной заботой чернокафтанников была сохранность государя-наследника.
А кому их рвение да усердие не по нраву — так великий князь того жалобщика завсегда выслушать готов. В подвалах Тимофеевской башни!..
— Назад!
Послушно остановившись перед тройкой стражей, дворянин положил руку на плечо сына и твердым голосом потребовал:
— Старшого позови.
Долго ждать не пришлось.
— Доброго тебе дня, воевода и окольничий Бутурлин.
