А потом и вовсе подались в стороны, пропуская великого государя с наследником: владетель царства Московского весьма кстати вспомнил о любопытной толпе снаружи собора, а также о том, что толпа эта имеет свойство увеличиваться. Нет уж, в Теремном дворце как-то оно спокойнее будет, да и важные разговоры там вести заметно сподручнее.
— Расступись! А ну, дорогу!..
Увеличилась не только толпа зевак, но и стража, так что до государевых покоев отец и сын добрались без малейших помех и задержки. Рыкнув стоящим у дверей рындам, чтобы никого не допускали (кроме отца Макария, разумеется), царь развернулся, отошел от двери и опять превратился в любящего родителя.
— Так что с тобой случилось, сыно?
— Я теперь знаю, как скинуть проклятия со всей семьи!
— Тшш!.. О таком тихо надо говорить, сынок.
Прижавшись боком к отцу, его наследник послушно убавил голос:
— С себя и Ваньки уже снял, с Дуньки и Федьки тоже сниму. И с тебя, батюшка, — только не сразу. Сказано было мне, что, если исполню все зароки свои, род наш будет править еще тысячу лет, а государство прирастет многими землями.
Сжав кулаки так, что пальцы побелели от глубоко впившихся в кожу перстней, московский государь очень тихо поинтересовался:
— И сколько еще православных душ надобно для этого спасти?
— Сто тысяч, батюшка.
Иоанну Васильевичу поначалу показалось, что он ослышался. Затем — что он чего-то там недопонял.
— Сколько?!
— Сто тыщ. А кроме того…"
"Мальчик еще больше приглушил голос и что-то жарко зашептал в отцовское ухо — уж так-то точно никто не подслушает.
— Дело лекарское? Так. Ага. Это верно, иной в самой лютой сече выживет, а вот потом, от ран да иной нужи… Постой-постой. В каждом городе по лечебной избе? Да на то никакой казны не хватит!..
Долгие мгновения тихого шепота, и великий государь сам отстранил от себя первенца, недоверчиво всматриваясь в его усталое лицо:
— Не путаешь? Серебро и россыпное золото? В ханстве Сибирском да за Каменным Поясом?[116] Хм!.. И много ли того добра?
Видя, как усердно кивает сын, царь не на шутку озадачился.
От таких новостей голова не то что кругом шла — вообще отказывалась думать.
— И доброе железо. И каменья самоцветные. А еще мрамор, соль и медь.
С силой потерев лицо и не заметив, как одно кольцо оставило на щеке царапину, Иоанн Васильевич подвел итог:
— Буду думать.
Тряхнул головой, прогоняя лишние (пока) мысли, и для собственного успокоения поинтересовался:
— Так ты из-за этого? Ну, в храме пять ден?..
