Вновь архипастырь и государь Московский перекрестились — и если иерарх церкви выглядел очень озабоченным столь дурными вестями, то властитель державы начал наливаться холодной злобой.
— А что, сыно, Жигимонт и вправду умрет бездетным?
— Да, батюшка, в году семь тысяч восьмидесятом от Сотворения мира.
— Так-так! И кто же умостит свое седалище на стол Ягеллонов?
— Того мне не открылось, батюшка.
Видя, как запнулся десятилетний царевич, его мягко поторопил (одновременно и приободрив) уже митрополит Макарий:
— Ты говори, отроче, мы тебе верим.
— Через четыре года от нынешнего в пределы царства православного придет Бледный всадник.
Услышав о чуме, двое взрослых мужчин разом переменились в лице, жадно слушая и опасаясь лишний раз вздохнуть.
— Начнется в Полоцке, затем скакнет в городки Озерище, Торопец, Великие Луки и Смоленск, отметится и в Москве, а уйдет через Новгород и Старую Руссу — через два полных года. С моровым поветрием придет и глад великий…
Все-таки выдохнув, митрополит и царь погрузились в мрачные размышления.
Воистину во многих знаниях много печали!.. Макарий осенил себя размашистым крестом:
— Все в воле Его.
Иоанн Васильевич, повторяя за ним, согласился:
— Тяжкие нам испытания посылает Господь.
Все дружно помолчали, затем великий государь, вспомнив о том, что его первенец принес не только дурные, но и очень хорошие вести, слабо улыбнулся:
— Ничего, с Божией помощью мы любую беду одолеем. Зато по испытанию и награда. Да, сыно?"
"Видя, как тот расцвел в удивительно светлой улыбке, отец несколько отвлеченно подумал, что года через четыре сын вырастет в настоящую девичью погибель — и так-то уже кое-кто из них на него временами поглядывает.
Ласково и со всем бережением погладив наследника по пепельноволосой голове, царь осведомился — открылось ли ему что-либо еще?
— Открылось многое, батюшка, только… Только не все смог понять. На мольбу мою мне было сказано, что всякому плоду свое время. А за нетерпение свое буду я лишен счастия беззаботного детства. Это как?
Архипастырь тактично промолчал, не став встревать в разговор сына и отца, а последний посмурнел и явно вспомнил что-то личное и притом глубоко неприятное.
— Ты мой наследник, Митя, а будущие правители всегда взрослеют раньше других детей. Мы с тобой об этом потом поговорим, ладно? Вот и хорошо. Что еще тебе непонятно?
Вместо ответа мальчик что-то очень тихо прошептал — что-то, от чего великий князь вдруг странно хрюкнул и явно забыл свои невеселые воспоминания.
