Двое царевичевых стражей держали под руки третьего, так и норовившего завалиться навзничь. Полыхающие румянцем щеки, шалый взгляд, подкашивающиеся раз за разом ноги…
Шлеп!
Легкая оплеуха от десятника чуть-чуть помогла: в глазах начала появляться осмысленность, да и ноги перестали подгибаться. Вроде бы.
Шлеп, шлеп!
— Никак хмельного принял?
Увидев великого князя так близко, стражник удивленно округлил глаза, а десятник, на всякий случай выдав еще одну увесистую «плюшку», загородил его своими широкими плечами:
— К Димитрию Ивановичу посунулся, олух царя небесного.
Два шага только и прошел, а потом…
— Ох-х, хорошо-то как, радостно! Словно Боженька в душу почеломкал!..
Не отрывая от повелителя верноподданного взора, десятник резко двинул назад локтем.
— Хух!
— Вот так, значится. Мы его живо назад за ноги вытянули — только он уже словно братину[114] меда стоялого[115] в себя опрокинул. А царевич еще два раза шевелился. Вот.
Подойдя к незримой границе, любящий отец оглядел всех грозным взглядом и в наступившей тишине осторожно позвал:
— Митенька?.
."
"Мальчик, сидевший на холодном каменном полу уже пятую ночь подряд, едва заметно повернул голову на родительский голос и медленно открыл веки, явив всем два полыхающих ярким огнем сапфира.
— Господь Вседержитель!
Некоторое время десятилетний отрок всматривался, словно бы не узнавая, а затем слабо улыбнулся.
— Батюшка?..
В глазах царевича разом погас неземной огонь, а сам он неуклюже заворочался на своем каменном ложе, пытаясь встать на ноги.
Решительно шагнув вперед, Иоанн Васильевич ощутил, как его словно бы пронизал насквозь незримый ветер, наполняющий тело свежестью и силой, а разуму дающий необыкновенную ясность и покой. Еще шаг, другой, третий — и, окончательно преодолев невеликое расстояние, государь легко, как пушинку, подхватил на руки исхудавшего наследника.
— Государь.
Развернувшись, владетель царства Русского увидел архипастыря Макария и небольшой кубок в его руках:
— Губы смочить и унять первую жажду.
Двинувшись было к митрополиту, великий князь тут же услышал тихое:
— Купель…
И сразу переменил направление в сторону отлитой из серебра большой крестильной купели, наполненной чуть больше своей половины, а владычный митрополит, помедлив, осторожно подошел к месту, где малолетний царевич в полной недвижимости провел последние пять дней.
