Или это я так привык к удобству и разным приятным излишествам Теремного дворца?»
Укладывать своего аргамака в заботливо взбитую грязь на подворье Дмитрий не стал, ограничившись тем, что подъехал на Беляше поближе к крыльцу, а затем на него же удачно и спрыгнул. Принял от Салтыкова небольшое моченое яблоко, поднес поближе к удивительно мягким губам ахалтекинца и подождал, пока тот с явным удовольствием схрумкает круглую «похвалу». Времени как раз хватило, чтобы грузный хозяин спешился и взобрался на крыльцо родимого дома.
— Гость в дом — Бог в дом, Димитрий… Иванович.
Внутри палаты выглядели заметно лучше, чем снаружи: росписей по штукатурке было маловато, зато побелка, обильная резьба по дереву и прочие мелкие радости деревянного зодчества присутствовали в полном объеме. Как и еще один мелкий родственничек мужеского пола с довольно неприятным на слух именем Протасий.
«Годика четыре-пять, не больше. А боярин-то, оказывается, в свои шестьдесят с хвостиком еще тот орел! Верно говорят: старый конь борозды не испортит».
Еще раз поглядев на Протасия и коснувшись чувствами его Узора, Дмитрий едва удержался от того, чтобы не остановиться и не рассмотреть его поподробнее. Очень уж знакомо были перекручены и пережаты некоторые духовные линии — прямо как у брата Федора!..
«Похоже, хоть Михалыч борозды и не портит, но пашет все же неглубоко».
Горница с больной на женской половине, куда его привели, предварительно задержав неторопливой дегустацией хозяйского сбитня и осторожными расспросами, встретила царевича сильным запахом ладана.
А еще каких-то женских притираний (или духов?) и тонким привкусом химии от «чудодейственных» микстур и пилюль штучного приготовления — свежего же воздуха в этой ядреной смеси обнаружить не удалось.
«Так, медицина оказалась бессильна, и больная продолжает жить… Господи, как высохла-то!»
Увидев боярыню, царевич наконец понял, зачем его так долго мариновали, — чтобы челядинки успели принарядить и чуть подкрасить свою госпожу.
— День добрый, Анастасия Дмитриевна.
Видя, как женщина медленно набирает воздуха для ответного приветствия, мальчик ее упредил:
— Говорить не надо.
Сняв перчатку с правой руки, он очень мягко коснулся головы:
— Так легче? Вот и хорошо."
"Развернув ладонь, он неспешно повел ее от шеи и до ступней, совершенно не смущаясь тонкой пуховой накидкой, не позволяющей увидеть ничего, кроме очертаний тела. Закончил, немного помедлил и повел рукой в обратном направлении, остановившись на животе.
