Общаясь с леопардами, с Ричардом, со стаей Верна в Теннеси, я узнала, что оргазм любого рода — серьезное испытание для самоконтроля оборотня. Оргазм, по идее, это снятие всех барьеров, но полностью отбросить контроль — значит перекинуться, а это истинный кошмар, если партнер — человек. Ричард часто мне долдонил, когда мы встречались, что не доверяет себе в ночь полнолуния и даже накануне. Он не боялся потерять над собой контроль и меня убить — боялся потерять над собой контроль и меня напугать до смерти. Еще честнее — боялся отпугнуть.
Однажды он перекинулся прямо на мне, и это переживание ничего общего с сексом не имело. От одного этого я тогда помчалась сломя голову к Жан-Клоду. То есть от этого — и еще от того, что Ричард на моих глазах кого-то сожрал.
Я не знала, что тут сказать. Знала только, что сказать что-то надо, что молчание хуже всего.
Он заговорил, не поворачиваясь:
— Давай, Анита, сообщи мне, что я дурак. Что я принес их обоих в жертву своим идеалам.
Голос его был так полон горечи, что горло перехватывало даже слушать.
— Луиза и ее муж хотели быть верными себе. Ты хотел им в этом помочь. Это полностью укладывается в твою логику и твои правила.
Голос у меня был пустой, но, слава Богу, без упрека. На лучшее я сейчас не была способна. Потому что это была трагедия, и произошла она потому, что и Ричард, и девушка, и ее жених больше беспокоились о видимости, чем о реальности. А может, это я такая циничная. Или усталая. Ох, какая усталая!
Как любая настоящая трагедия, она полностью определялась личностями участников.
Если бы Ричард был более практичен и менее идеалистичен, если бы Луиза и ее покойный муж были не так религиозны, не так чисты, да черт возьми, уж если ее муж ввел ее в оргазм с первого сношения — если бы он был не так талантлив! Столько здесь сплелось, что превратило добрые намерения в кровавый ужас.
— Да, это полностью укладывается в мою логику и мои идеалы, и это моя ошибка. Мне надо было хотя бы заставить их с Гаем предаться первому ощущению там, где стая могла бы наблюдать, могла бы спасти его.
Но Луиза была так... чувствительна насчет всего этого — я просто не смог настоять. Я просто не мог заставить ее раздеться перед чужими, предаться при свидетелях самым интимным переживаниям. Я просто не мог.
Я опять не знала, что сказать. И сделала единственное, что могла придумать ему в утешение. Я подошла к, нему, обняла за талию, прижалась щекой к гладкой твердой спине."
"— Ричард, мне так жаль.
