Его тело затряслось, и я поняла, что он снова плачет, беззвучно, но не легко. Его сотрясали всхлипывания, но единственным звуком, который он позволял себе издавать, было тяжелое, прерывистое дыхание.
Он медленно опустился на колени, ладони заскрежетали по стеклу двери, будто бы кожа слезала с рук. Я осталась стоять, наклонившись над ним, прижимая его голову к себе, держа его.
Он откинулся назад, и вдруг оказалось, что я пытаюсь удержать всю его тяжесть, когда он повалился на пол. Я наступила на подол халата, и мы свалились на пол кучей, его голова и плечи у меня на коленях, и я пыталась сесть.
Узел на полотенце развязался, и показалась длинная, непрерывная линия его тела от талии и бедра до ноги. Полотенце еще держалось, но на последнем издыхании.
Рот Ричарда раскрылся в беззвучном плаче, и вдруг донесся звук. Ричард испустил отрывистый, придушенный слезами вопль, и будто что-то освободилось в нем.
Вдруг всхлипывания полились потоком, перемежаемые тихими, страшными, болезненными звуками.
Он всхлипывал, рыдал, скулил, и вопил, и цеплялся за мои руки так, что должны были остаться синяки. А я могла только держать его, гладить его, укачивать, пока он не успокоился. Наконец он улегся набок, голова и плечи до упора вдвинуты ко мне на колени, а остальное тело скорчилось в зародышевой позе. Полотенце кучей легло под ним на полу — я не помню, когда оно упало. И даже как-то этим была горда, потому что обычно, когда я вижу Ричарда голым, у меня ай-кью падает пунктов на сорок вместе со способностью рассуждать.
Но сейчас так сильно было его страдание, что оно было приоритетным. Ему сейчас нужен был не секс — утешение.
Наконец он затих у меня на руках, дыхание замедлилось почти до нормы. Веки, трепеща, опустились, и я на миг подумала, что он заснул. Но тут он заговорил, не открывая глаз.
— Я назначил в стае Эрота и Эранте. — Голос его был еще хриплым от плача.
Эрот — это греческий бог любви или вожделения, а Эранте — муза эротической поэзии.
В преданиях вервольфов это были имена сексуальных заменителей. Мужчина и женщина, которые должны делать то, что нужно, если спонсор вервольфа оказывается слишком стеснителен. В стае Верна они были, потому что у Верна лупа очень ревнует своего Ульфрика, а иногда нужен кто-то, кто не участвует эмоционально.
— Это хорошо, Ричард. Я думаю, это облегчит положение.
Он открыл глаза, и они были мрачны. У меня сердце сжалось при виде такого взгляда.
