Иногда мне кажется, что единственный и самый главный враг Моисея — он сам. Не понимая этого, он вредит себе, своему положению в городе, расшатывая и без того хрупкую льдину посреди океана, на радость Корнея. Бесило, что я не могу просто прийти к нему и шлепнуть, потому что выученная охрана уберет меня еще в пяти кварталах от офиса. Они везде: расползлись, как пауки, заполняя невидимыми нитями каждый миллиметр свободного пространства этого города. А Моисей, наоборот, разгоняет всех, кто хоть чем-то может помочь расшатать ту железобетонную платформу, на которой Корней выстроил свое дело.
А мне нужна команда. Настоящая, сильная. И Моисей мне нужен, но только тот, кем он был еще пару лет назад.
— Олег, поехали обратно? Я чувствую, что нам нужно вернуться. Он там один.
— Нет, сначала мне нужно поговорить с Янкой…
***
Я замер на лестничном пролете, потому что ощутил шлейф сладких духов. Поднявшись на три ступени, перегнулся через перила. Дверь ее комнаты была открыта.
Отбросив трость, спустился на первый этаж и, подхватив куртку, выскочил из дома.
— Яна!
— Отстань, мне просто нужно погулять, — Янка куталась в декоративную меховую шкурку, но понимала, что тепла от нее можно и не ждать. Хотелось перекинуть ее через плечо и унести домой, одарив задницу парой звонких шлепков. Тонкий шелковый костюм, лакированные шпильки и меховая жилетка — плохая экипировка для данной погоды. Хотелось закричать, взорваться, разбрасывая искры гнева по двору, но вместо этого, просто набросил куртку на ее трясущиеся плечи.
"
"— Кролик, я могу спрогнозировать все на час вперед. Ты сейчас покричишь, потом остановишься, чтобы высказаться, потом решишь послушать меня, но, как только я произнесу первое слово, закроешь уши и начнешь петь. И тогда…
— …тогда ты сгребешь меня в охапку и отнесешь в спальню… — прошептала она, оглядывая заснеженный двор.
— Да. Все так и будет. Давай пропустим истерику и перейдем к диалогу до того, как ты подхватишь воспаление легких?
— Какой диалог, милый мой Олеженька? О чем говорить? О том, как ты оказался «засланцем», мишенью которого стал мой отец? О том, что я, как дура влюбилась в палача? Идиотка! Ведь я все понимала, видела, знала.
Библиотекарей не называют Призраками. Но снова закрывала глаза, надеясь, что все образуется!
— Это я тебе сказал, что прислан убить твоего старика?
— Нет… Но…
— Или ты услышала это?
— Нет.
