Но в какой-то момент что-то пошло не так и меня списали, забыв предупредить. Я даже не знал, что теперь не один. Они скрыли, — Серега сел в кресло напротив, впервые за день, подняв на меня тяжелый взгляд. — Олег, а если бы я тебя убил? Если бы швахнул тебе в лоб?
— То все было бы намного проще, Сереженька, — закурил, выпуская в воздух клубы дыма. Нога ныла, заставляя меня замирать, избегая движений. Колено взрывалось острым болевым ударом. Боль медленно продвигалась все выше, но как только добиралась до головы, растекалась электрическим спазмом по мозгу, лишая возможности думать здраво.
Отвык. За три года совершенно забыл, каково это — быть порванным, уязвленным и беспомощным. Именно так я ощущал себя сейчас. — Они бы вернулись к первоначальному плану, тогда бы ты получил своё тепленькое место старшего. Но… Через месяц Корней убрал бы и тебя, сразу после Моисея и Янки. Поэтому, Сереженька, поверь, это был бы самый простой вариант, как для тебя, так и для меня. А теперь нам придется крутиться на раскаленной сковороде вместе.
Потому что на кону стоят наши шкуры…
— Тебе нужно вернуться. Я… Я не готов один…
— Знаю, — я прекрасно понимал, что «папа» сейчас в таком состоянии, что способен наворотить «дел» на горячую руку. Но злость перекрывала все здравые мысли в голове. Не мог найти аргумент, чтобы вернуться и вновь заглянуть ему в глаза. Не мог заставить себя снова начать говорить, устал усмирять его пыл, от которого сейчас намного больше вреда, чем пользы. Он бился в агонии злости и беспомощности.
Я не хотел увозить Янку прямо у него из-под носа, понимая всю мощь боли, причиняемой ей. А мне хотелось наоборот — укрыть ее, обезопасить и защитить. Но не мог же я просто оставить ее там? Да и Моисей сильно разозлил меня. — Костя?
Лазарь вздрогнул при упоминании имени брата Моисея. Лицо стало пепельно-серым, а морщины на лбу превратились в глубокие впадины. Он опустил голову и едва заметно махнул. Лазарев сидел вполоборота, закинув ногу на ногу, и смотрел в затянутое морозным рисунком окно.
Не пытался закурить, просто пожевывая фильтр сигареты зубами. Глаза блестели, а брови то и дело взмывали вверх. Сегодня он вновь был в спортивном костюме, оставив элегантность и шик в городе. Заросшее щетиной лицо то румянилось, то бледнело, обнажая пульсирующую вену на лбу.
Ну, конечно, Моисей «убрал» брата. Опять не подумал и просто стер такую нужную нить к Корнею. А я уверен, что именно Корней стоит за всем этим театральным представлением.
