Ян?
— Почему?
— Потому что сейчас очень опасно. Он переживает за тебя, не может больше ни о чем думать. А как только мы уедем, он выдохнет и успокоится. Скоро все наладится.
— Как ты согласился? Как мог?
— Я не знаю, что тебе ответить, — парень закинул голову, погрузившись ладонями в вьющиеся волосы, и откинулся на сено. — Я просто хочу тебе помочь. Это не значит, что ты должна меня полюбить. Нет, ты будешь свободна. Я не стану играть роль «мужа», мы просто будем рядом. Вернее, я буду всегда рядом. А как только все устаканится, мы вернемся.
Поверь, все будет хорошо. Это когда-нибудь закончится, должно закончиться…
— Ты так спокоен, — биение сердца стало замедляться, а неконтролируемый поток слез прекратился.
— Мне не свойственны истерики. Не переживай, это всего лишь формальность. Как только мы поженимся, сразу уедем в Австралию. А пока, ты можешь делать то, что считаешь нужным. Я не враг тебе. Буду всегда рядом и не дам в обиду.
— Я не знаю, кому можно доверять. Все уходят, бросают, решают и могут только приказывать! А мне не хочется! Хочу свободы!
— Ян, если успокоиться и подумать, то ты поймешь, что все это только ради тебя.
— Динар встал, отряхнул сено с брюк и направился к выходу, но застыл у самых ворот. — Ты переживаешь за него?
Я застыла, наблюдая, как Динар, опустив голову, нервно сжимал деревянный засов.
— За кого? — прохрипела, не в силах вспомнить, как пользоваться голосовыми связками.
— За Наскалова…
— Нет.
— Пока! — дверь скрипнула и громко лязгнула, заставив вздрогнуть мое напряженное тело.
***
— Салам, Халик! — в тишине просторной комнаты мой голос прозвучал слишком громко. Неприятная, скорее даже удручающая пустота помещения и какой-то рваный интерьер, совмещающий в себе разлапистость восточного колорита и простоту европейского, напоминал лоскутное одеяло. На полу лежал дорогой ковер ручной работы, на окнах висели вертикальные офисные жалюзи, в углу стоял кальян, вокруг которого были разбросаны пышные яркие подушки, а завершающим штрихом был кожаный, абсолютно европейский диван.
Мужчина, сидевший ко мне спиной на мягком диване, вздрогнул и подавился дымом самокрутки. По сладковато-приторному запаху было понятно, что курит он не табак.
— Салам, Корд*! — он обернулся и растянулся в широченной улыбке. Мускулы дергались, отчего казалось, что его верхняя губа вибрирует. Глаза вспыхнули ярким светом и стали жадно шарить по комнате.
— Не надо, Халик… Ты же знаешь, что это бессмысленно.
