Они с отцом здороваются, ударив по рукам, и обмениваются последними новостями о любимой бейсбольной команде. Доминик поворачивается ко мне.
– Тамсин! – Просияв, он идет в мою сторону. Раскидывает руки и заключает в объятия.
– Привет, – натянуто здороваюсь я.
– Мне необходимо было тебя увидеть, – шепчет он мне в волосы, и я отстраняюсь.
– Гарольд, поможешь мне на кухне? – щебечет мама. – Уверена, вам много всего нужно друг другу рассказать, а мы отлучимся на минутку, прошу нас извинить.
– Ну конечно, Франсин, – отзывается Доминик.
Отец семенит вслед за мамой, и впервые в жизни я не рада тому, что он вышел из комнаты.
– Что все это значит? – спрашиваю у Доминика, когда мы остаемся одни.
– С Рождеством, – говорит он и протягивает мне длинный сверток с красной лентой.
– Мы больше не вместе, – отвечаю я. Не собираюсь принимать этот подарок.
– Да, знаю, – не сдается Доминик. – Вот почему я здесь. Ты не дала мне возможности извиниться. Ни единого шанса. Прости меня, ангел мой. Я не хотел сделать тебе больно и понимаю, что ошибся.
Но такого больше не повторится. Это был момент слабости. А Сьюзи воспользовалась ситуацией.
– Что-что? – ошарашенно переспрашиваю я. – Ты сваливаешь все на нее?
– Разумеется, в таких вещах всегда участвуют двое. Но я сожалею. – Он разворачивает упаковку и раскрывает черную коробочку. В ней лежит цепочка с серебряным кулоном со вставкой в виде синего камня. – Пожалуйста, прости меня, – говорит он и пытается надеть на меня цепочку.
– Прекрати! – выпаливаю я.
– Мне не нужен твой подарок. Прибереги его для следующей девушки.
Доминик выглядит растерянным.
– Ты должна стать моей будущей девушкой. Я хочу с тобой встречаться, – умоляюще произносит он.
– Доминик, – отвечаю я. – Этого не будет. Ни в этой жизни, ни в следующей. Я прощаю тебя, хорошо. Но это не означает, что мы когда-нибудь снова станем парой.
– Ты не можешь так поступить, – заявляет он. – Я расставил книги в квартире. Сделал все так, как ты хотела!
– Тебе лучше уйти, – прошу я, потому что эта ситуация начинает меня нервировать.
– Сегодня Рождество, иди к своей семье.
– Я… – Он не заканчивает фразу и медленно встает. Идет к гардеробу, где снимает с крючка куртку. – Это не последнее мое слово, Тамсин, – цедит он сквозь зубы, прежде чем закрыть за собой дверь.
– О нет, последнее, – бормочу я, когда он уходит.
До конца дня мы с родителями не обмениваемся ни словом, настолько они возмущены моим поведением.
