Мне бы и в голову не пришло презирать их за то, что они выбрали традиционное распределение ролей. – Но, может, вы попробуете понять и меня. То, что сработало в вашем случае, не обязательно сделает счастливыми остальных.
– Сделает счастливыми, – передразнивает отец. – Дело не только в самореализации и удовольствии, дочка. Однажды приходится брать ответственность за себя и других. Как это сделал бы Доминик.
– Доминик, – повышаю голос я. – Он здесь при чем? Если ты забыл, он изменил мне. В нашей квартире. Мне очень жаль, но ваш горячо любимый Доминик оказался не таким, каким казался.
– Он совершил ошибку, Тамсин, единственную. Ты ведь выучила «хипповые» принципы дедушки. Разве прощение в их число не входит? – вмешивается мама.
– Но сейчас мне гораздо лучше, – предпринимаю новую попытку я, но папа комкает салфетку, кидает ее на стол рядом с тарелкой и встает.
– Гарольд! – зовет мама, чтобы заставить его сесть обратно.
– Я не намерен больше это выслушивать! – орет он. – У нее могло быть все. Это твой отец виноват.
Ты всегда вела себя с ней слишком мягко. Мы обязаны были защитить ее от него.
– Все, с меня довольно! – кричу я. – За то, кем стала, я обязана дедушке и чертовки этому рада.
– Следи за выражениями, – одергивает меня мама.
– Чертовски рада, – громче повторяю я. – Я наконец счастлива, а вы не стараетесь меня понять. Вы хотите, чтобы я вернулась сюда, в дом, где никогда не могла быть свободной. – Мама ахает. – Да, мам, для меня этот дом тюрьма. Мы с Домиником не подходили друг другу, и я не вписывалась в эту семью.
Но вместо того, чтобы порадоваться, когда я нашла то, что доставляет мне удовольствие и, кстати говоря, еще и любовь, вы все уничтожаете и выставляете меня наивной и глупой. – Как же я зла на них! Я начинаю распаляться, и тут мама примирительно поднимает руку.
– Все это бессмысленно. В конце концов, скоро Рождество. Не надо ссориться.
Невероятно, но даже в этот момент, во время нашего первого откровенного разговора, она пытается не потерять лицо. В Рождество не принято ссориться.
Точка. У меня вырывается смех.
– Гарольд, ты сейчас же сядешь на место. Тамсин, ты расскажешь нам о своем новом… друге. Я приготовила ужин и собираюсь насладиться им в кругу семьи.
Папа садится, разглаживает салфетку на коленях и начинает судорожно отправлять в рот фасоль. Мама с довольным видом кивает и обращается ко мне:
– Итак? Мы имеем право хотя бы узнать, с кем у тебя завязались отношения?
Я сглатываю. Я не планировала говорить о Рисе.
