Но, коль скоро ее «бросили в воду», надо плыть. Вот если бы только успокоить бурчание в голодном желудке… Катрин уверенно открыла дверь бани и очутилась лицом к лицу с горничными и стражником. Впрочем, они ее мало беспокоили.
– Я готова, – только и сказала она и пошла твердым шагом, словно ринулась в бой.
В комнате Жиля де Реца, к ее радости, был накрыт стол: значит, убивать ее не намерены, коль решили накормить! Хозяин комнаты был здесь же. Он сидел, небрежно развалившись, в кресле из черного дерева с резной спинкой.
Катрин, забыв о страхе, видела перед собой только аппетитную дичь с дымящейся зажаренной золотистой корочкой, распространявшую изумительный запах. Рядом стояли паштеты и бутылки. Ноздри Катрин жадно вдыхали запахи… Жиль де Рец наблюдал за своей пленницей. Повелительным жестом он подозвал ее к себе.
– Ты голодна?
Она кивнула головой.
– Тогда садись и ешь!
Катрин не заставила его повторять приглашение. Пододвинув тарелку, она положила на нее большой кусок паштета и жадно принялась за еду.
Никогда она не ела ничего более вкусного. После отвратительной цыганской похлебки паштет действительно был лакомством. Она съела еще кусок паштета, потом половину жареной курицы, а Жиль налил ей в кружку густого вина. Катрин не отказалась и выпила его залпом. Она почувстовала себя так хорошо, что не заметила острого, изучающего взгляда хозяина, который очень походил на кота, стерегущего мышку. Ей же было море по колено, и она была готова к встрече даже с самим сатаной.
Это вино, конечно, распалило ее. Жиль наблюдал, как она поглощала засахаренные сливы.
Утолив голод, Катрин бросила на него быстрый взгляд, ожидая, что же скажет мессир, но он не начинал разговор, и тишина становилась тягостной. Пришлось заговорить самой. Вытерев губы и руки шелковой салфеткой, она удовлетворенно вздохнула и улыбнулась своему озабоченному хозяину. Она знала, что любое проявление страха наверняка выдаст ее.
– Большое спасибо за еду, любезный господин. Я никогда в жизни не ела ничего подобного!
– Правда… никогда?
– Правда. На наших кострах, раздуваемых ветром, невозможно приготовить таких яств! Мы люди бедные, сеньор, и…
– Я имею в виду не несчастные цыганские котелки, – обрезал Жиль де Рец холодно, – а кухню Филиппа Бургундского, называвшего себя Великим Герцогом Запада. Я полагал, что она была утонченнее.
