Интересно, под исполином он мел в виду себя? В этом отец тоже изменился — раньше он не говорил загадками, лишь правду в лоб.
— Значит, вы опять вместе? — снял он очки и засунул в карман халата.
Он ждал ответа, а мне меньше всего хотелось говорить с ним о Данииле. Да и обида еще была слишком свежа, ведь кто-то же написал мне письмо от имени Дани, в котором сообщил о его якобы женитьбе. Не сомневалась, что отец причастен к этому напрямую. Конечно, письмо писал не он, но кто-то по его поручению. И этот кто-то отлично умел подделывать почерк, ведь я не смогла отличить и все эти годы винила Даниила.
— Мы лишь недавно встретились или даже познакомились — так будет вернее.
— Что значит, познакомились? — нахмурился отец.
— А ты ничего не знаешь? — удивилась я.
— А что я должен знать? За твоей жизнью мы с матерью следили, уж прости. Ты наша единственная дочь. А про него мы и думать забыли. Да и не было его с тобой рядом, я прав?
— Прав… — я замолчала. — Я не хочу говорить про Даниила, — посмотрела прямо отцу в глаза.
"
"Если они ничего не знают, то и не нужно им это. Несмотря на то, что была все эти годы под их присмотром, как выяснилось, я все равно научилась жить самостоятельно и не зависеть ни от кого. Мне не нужны были родительские советы или разрешения, чтобы поступать, как считаю нужным. И теперь они точно не смогут помешать мне быть рядом с любимым. Все, что могли, они уже разрушили в прошлом. Ну а мы с Даниилом будем строить свою жизнь в настоящем.
— Ладно, не хочешь рассказывать, не надо, — вздохнул отец.
— Я только хотел сказать… — он замолчал. Шея его покраснела, и кадык на время пришел в движение. Если бы я знала, что быть такого не может, подумала бы, что он борется со слезами. — Мне жаль, что тогда… ты потеряла ребенка.
Это стало ударом под дых. Едва сдержалась, чтобы не согнуться, так вдруг стало больно. Не сразу получилось задышать нормально.
— Ты взрослеешь, мы стареем, годы идут… Тогда я об этом не думал, извини.
Что?! Впервые за всю мою жизнь отец передо мной извинялся.
Это не значило, что я готова была простить его, но все же…
— Как ты сказал, у всего есть срок давности, — теперь уже мои губы кривила усмешка.
Но как же мне было больно! На миг я вернулась в то время, когда очнулась в больнице — пустая и брошенная всеми.
— И вот еще что… — отец с явным трудом поднялся с кресла. У него точно не все в порядке с ногами. Но снова мне что-то помешало спросить его об этом.
