Вот эти – вверх торчат, воевать идут, а те, мечи врагов евонных, вниз, в землю смотрят…
…И вскоре дошли до них новости, что сдался гордый Азов, покорился царю.
– А ты-то думала, что я тебя обманываю? – хихикала Апраксия, вновь берясь за колоду. – Нет мне резона лгать. Скажи, какая мне с того выгода?
Анна думала, гадала, но не могла себе этого представить.
– Вернется он, скоро вернется… – Карты вновь ложились на столик, открывая тайны судьбы. – И к тебе, красавица, кинется… встретишь его ласково – многое тебе простится, многое дозволено будет.
Да только недолгой эта встреча будет!
– Уедет?
– Уедет, – подтвердила Апраксия, переворачивая карту. – Вот, глянь, видишь дорогу? Следом за солнцем тянется, туда его и манит. Ох, и неспокойная у твоего касатика душенька, вечно ей всего мало… давно ему тесно стало российское гнездо, да все не смел, боялся на свое крыло встать. А уж пора, пора…
– И что мне делать?
Карта замирает в руках Апраксии, она глядит в глаза Анны долгим тяжелым взглядом.
– Делать тебе что? – переспрашивает старушка.
– А то, что завсегда делала, что у баб лучше иного-прочего выходит, – ждать…
Перевернулась карта, выставляя пугающую черноту, и Апраксия отпрянула, но тут же потянулась к ней.
– Ох ты ж…
Анна дрожала. Слышала она, будто вот такие, черные карты – верный признак погибели. И теперь, унимая колотящееся сердце, она уговаривала себя, что ошиблась.
– Не бойся, – ласково коснулась ее руки старушка. – Не смерть это. Не та, которая телесная. Душа ведь тоже умереть способна.
Или не душа… нет, милая, другое что-то тут…"
"И вновь, и вновь раскидывала она карты, те же, вдруг сделавшись капризными, не спешили рассказать тайну, лишь раз за разом выплевывали черноту.
– Думаю я так, – утомившись, Апраксия оставила колоду, – что будешь ты одна, на распутье. Какую дорогу выберешь – пока судьбе не ясно, но выбор этот все в твоей жизни переменит. Подумай хорошенько, чего бы ты сама желала.
Ах, если бы Анне знать!
Той ночью, вновь бессонной – не помогали даже особые капли, сестрицей привезенные, – она вновь видела тени: они тянули к ней руки и шептали:
– Дай, дай, дай…"
"Подруга Оленьки Барской проживала в двухэтажном коттедже, обнесенном высоким забором.
За забором хватило места и для английского газона, и для пары желтоватых, явно не местного происхождения, елей, и для розовых кустов, и для беседки, в которой устроилась Инга. – Зачем нам отчество, – сказала она, окинув Игната оценивающим взглядом.
