– Мы еще так молоды…
Коттедж, а также алименты на его содержание, небольшого автопарка и дочери, достались Инге от третьего мужа, который был рад, что отделался от супруги относительно легко.
Но дама явно вознамерилась выйти замуж в четвертый раз.
– Так что вы хотели узнать?
Она была при полном параде, и Игнат готов был поклясться, что к встрече этой Инга готовилась не менее тщательно, чем к любому своему выходу в люди.
– Вы ведь были близки с Ольгой Барской?
– Близки? Ну… можно и так сказать. Не самый удачный термин.
Оленька была… как бы это выразиться, замкнутым человеком. С ее-то матерью – оно и понятно. Ужасная женщина, вы не находите?
Терпкий запах духов Инги кружил ему голову.
– Оленька мне рассказывала о своем детстве. Ужасно! Бедняжка так страдала… не представляю, как можно было так жить!
Судя по фотографиям Ольгиного особняка, страдала она в весьма комфортных условиях.
– И эта нелепая смерть…
Да, более чем нелепая. Споткнуться на лестнице, в которой всего-то полтора десятка ступенек, и сломать шею.
Неудача? Или нечто большее?
Игнат сумел достать отчет по тому делу. Закрыли его сразу, то ли не желая скандала, то ли и правда расследовать там было нечего.
Картина была обыденной до отвращения. Ольга Барская, оставшись одна в доме – дети давно жили отдельно, а слуги получили заслуженный выходной, – возжелала испить кофею. Она спустилась в кухню и, добившись от аппарата желаемого – а желала Ольга эспрессо, – поднималась к себе. С чашкой в руках. И вот чашка вдруг возьми и выскользни из рук, да на костюм, а кофе – горячий, а на ногах у нее – домашние босоножки на десятисантиметровом каблуке… и Ольга не удержалась, покатилась по лестнице да шею себе и свернула.
Несчастный случай?
Или же только выглядит как несчастный случай?
Конечно, охрана поселка утверждает, что в доме действительно никого не было… но Игнат знал, насколько опасно верить подобным утверждениям.
– Расскажите мне о первом ее муже.
Фото его Игнату тоже доставили.
Обыкновенный такой человек, серый, ничем не примечательный, можно сказать. Вот только взгляд несколько выбивается из образа: не мутный, не усталый, напротив – хищный, словно за маской Перевертня прячется… кто?
– Ой, ужасный человек, – Инга взмахнула рукой – отрепетированный жест, плавный. Дева-лебедь, и белое платье, подчеркивающее золотистый загар ее кожи, играет «на образ».
Как же они все любят играть на образ!
– Мы с ним только один раз встречались.
