И никогда не говорил того, чего не подразумевал.
— Я знаю, — она кивает и улыбается. — Я тоже тебя люблю. Очень сильно. И благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. Ты столько раз спасал меня! Не только сейчас. До этого тоже. Я вспомнила тебя, в клинике у меня было много времени. Я видела тебя несколько раз, раньше, до того, как ты пришёл в тот ресторан. Я вспомнила тебя, ты же знаешь, какая я неуклюжая, а ты… Всегда был рядом и помогал мне.
Кажется, я смущён. Но Лукерья лишь благодарно улыбается и не развивает тему.
— А ещё я очень рада, что ты отложил нашу близость, — шепчет она и заливается румянцем. — Раньше обижалась, думала, что ты не хочешь заниматься со мной любовью… А теперь поняла. В общем, спасибо за это. Но откладывать нам больше нельзя.
— Почему? — С подозрением смотрю на неё.
— Во-первых, я больше не могу ждать, и так думала, что взорвусь от желания. Во-вторых, у меня на этом фоне случился сильный гормональный сбой. В-третьих, я дважды чуть не умерла, а умирать замужней девственницей — это, я тебе скажу, вообще ни в какие ворота!.
.
— Луковка, — перебиваю её, — ты не умрёшь. Ни вообще — в ближайшее время точно, ни тем более — девственницей. Мы поработаем над этим сегодня же.
— Вот и чудненько, — веселеет она и тянется поцелуем к моим губам, но вдруг замирает, — обещай, Денис! Обещай, что больше никогда не станешь рисковать собой на своей очень важной работе! Обещай, что ради меня сдержишь слово!
— Обещаю, — говорю ей. — Пока ты в безопасности, я не буду рисковать собой.
В конце концов я только за тебя готов умирать.
— Надеюсь, этого больше никогда не потребуется, — бросает она и наконец целует меня.
Я не успеваю насладиться ею.
— Акманов! — Гаркает над нами голос. — Миронов приказал отвезти вас с гражданкой Акмановой домой.
— Отлично, — улыбается ему Лукерья. — Спасибо вам! Я очень хочу домой! Так соскучилась, Денис, это же просто невозможно…"
"Всю дорогу она весело щебечет, и я прикрываю глаза. Не знаю, почему она так просто приняла правду, почему так быстро приняла решение, но я рад.
Очень счастлив. Надеюсь, она не начнёт жалеть, когда всё окончательно уляжется в её прекрасной головке. Но тянуть и откладывать, давая ей время на сомнения, я не собираюсь.
Дома нас уже ждут мама и Ева. Они радостно приветствуют Лукерью, а она бросается их обнимать.
Пока жена успокаивает Евангелину, мать утаскивает меня в кухню.
— Ты ничего ей не сказал? — Обвиняюще шипит она.
— Лукерья всё знает. — Заверяю я.
