Глаза скосила, и подойник выпал из рук – леший! В ясли козлятника забрался и сидит, глазами морг, морг…"
"– Батюшки! – охнула. – И говорить умеет…
– Тундара як, кубатыныны ойху! Ай-яй-яй…
Сова подойник подняла и к стенке, за козла на всякий случай встала.
– Знаешь что? Ты иди-ка отседова! Нечего по чужим козлятникам прятаться!
– Баба Игылыз! – заблеял незваный гость и сделал попытку вылезти из яслей.
– Не знаю, кто ты – мудант или леший… – строже проговорила она. – Добром прошу, иди! Я женщина одинокая, защитить некому…
И глазами вилы поискала.
А чудище это привстало и говорит:
– Дыд Кур, баба Сава!
– Чего-чего?
– Саха-Якутия! Юрко!
– При чем здесь Якутия? – На миг она растерялась. – И Юрко?
– Юрюнг манна!.. Тундара жил. Саха – Якутия! Тундара олень курдунг! Юрко!
– Верно, мой внук Юрко в Якутии. За алмазами поехал…
– Юрко! Юрко! Алмас хотун. Пурга – у-у-у! Олень анабар як! И кириккитте, на куй! Тыала хотун! Батур тыала хотун!
Она заподозрила неладное, но виду не показала.
– Ты покуда посиди здесь, – подвинулась к двери, – отдохни… А я скоро!
Выскочила на улицу, козлятник – на навесной замок. Сама же метнулась в одну сторону, в другую: что делать? Кого позвать? Дед Куров, было слышно, прошел к себе по своим подземным ходам и, верно, горилки тяпнул с устатку да спать завалился. На то, что дверей в перегородке нет, а только ковер, взлохмаченный взрывом, едва проем прикрывает, конечно, внимания не обратил. И то, что два воза грязи и мусора вывезла, посуду перемыла, тряпье перестирала, – не заметил.
А когда замечал-то? Так бы уже шум поднял, что государственная граница нарушена…
Бабка Сова тихонько к нему заглянула – спит мертвым сном, даже шапчонку не снял и, хоть сапоги скинул, портянок не размотал. И входную дверь нараспашку оставил – заходи, тащи, что хочешь! Конечно, понять можно: в последнее время дед спал часа по два за ночь, не больше, и, должно быть, сильно уставал от всяческих напастей и злоключений.
Но что тут поделать, будить надо, помочь больше некому. Она осторожно на дедову половину зашла, дверь прикрыла и за печку.
– Степан Макарыч! – окликнула громким шепотом, называя по имени-отчеству, чтоб сразу не разгневался. – Эй, проснись! Я ведь этого муданта споймала!
Дед по партизанской привычке еще вскакивал мгновенно и сразу хватался за наган:
– Где? Что? Кто?
– Это я, Степан, – ствол в сторону отвела.
