Он размотал повязки на том, что осталось от ног Хэла, и на его добром лице отразилось отчаяние.
Культя распухла, края раны приобрели пурпурный цвет, по ним сочился гной.
— Боюсь, разложение глубоко проникло в раны, сэр Генри.
Доктор Рейнольдс принюхался к гною и состроил гримасу.
— Мне не нравится этот запах. В нем душок гангрены. Придется еще раз вскрывать раны.
Пока Том держал отца за плечи, хирург ввел острый скальпель глубоко в рану. Хэл задергался и застонал от боли. Когда Рейнольдс убрал лезвие, обильно хлынул желтый и пурпурный гной, окрашенный свежей кровью; он заполнил дно чашки, подставленной помощником врача.
— Думаю, источник зла мы осушили.
Рейнольдс был доволен количеством и цветом выделений.
— Теперь я пущу вам кровь, чтобы уменьшить лихорадку.
Он кивнул помощнику. Рукава ночной сорочки Хэла закатали и обмотали предплечье кожаной лентой. Когда ее туго натянули, вены на внутренней стороне руки Хэла выступили под бледной кожей, как голубые веревки. Рейнольдс рукавом вытер гной и кровь с лезвия скальпеля и проверил остроту его кончика у себя на пальце, прежде чем проткнуть разбухшую вену.
Темная кровь потекла в чашку, смешиваясь там с желтым гноем.
— Одного укола довольно, — сказал врач. — Думаю, мы удалили тлетворные жидкости. Хотя я говорю это сам, лучшей работы по эту сторону суши вы не увидите.
В последующие недели Хэл находился на грани между жизнью и смертью. Целыми днями он, слабый и бледный, неподвижно лежал на койке и, казалось, был на пороге смерти. Потом начинал поправляться.
Когда пересекли экватор, Том смог перенести отца на палубу, чтобы он насладился жарким солнцем, и Хэл оживленно говорил о доме: он тосковал по зеленым полям и обширным болотистым равнинам Хай-Уэлда. Он говорил о книгах и документах в библиотеке.
— Там все судовые журналы ранних плаваний твоего деда. Я оставляю их тебе, Том, потому что ты единственный моряк в семье, а Уильяму они неинтересны.
Упоминание имени сэра Френсиса опечалило Хэла.
— Тело твоего деда ждет нас в Хай-Уэлде, потому что Андерсон отправил его туда из Бомбея.
Мы положим его в саркофаг в склепе часовни. Он будет рад вернуться домой, как и я.
От этой мысли его лицо стало трагическим.
— Том, ты позаботишься, чтобы мне нашлось место в склепе? Я хотел бы лежать рядом с батюшкой и тремя женщинами, которых любил. Твой отец…
Он замолк, не в силах продолжать.
— До этого дня далеко, — заверил Том с отчаянием в голосе. — Нас еще ждет поиск. Мы ведь дали клятву. Мы должны искать Дориана.
