После трех длинных движений пилы кость разделилась. Нога повисла, врач отложил пилу и снова взял нож.
— Я оставлю хорошую толстую культю, чтобы конец кости был прикрыт.
Несколькими быстрыми ударами он придал плоти нужную форму, и Тома едва не вырвало, когда он увидел, как отрезанная нога отделилась и упала на решетку. Один из помощников врача подобрал ее и выбросил на палубу. Она лежала там, как только что пойманная треска на палубе рыбацкой лодки, чуть подергиваясь по мере того, как отмирали нервы.
Рейнольдс продел длинную кишечную нить в ушко иглы парусного мастера и сложил полоски плоти над костью, торчавшей из обрубка ноги.
Негромко напевая без слов, он начал протыкать иглой кожу и делать небольшие аккуратные стежки по краю надреза. Из раны свисали свободные концы нити, которой он перевязал кровеносные сосуды.
Несколько минут спустя Рейнольдс отступил и склонил голову набок, как белошвейка, разглядывающая вышивку.
— Отлично, — сказал он. — Отлично, хотя я говорю это сам.
И он негромко одобрительно поцокал.
Тому культя напоминала голову новорожденного: круглую, лысую и окровавленную.
— Теперь посмотрим вторую ногу.
Рейнольдс кивнул помощнику. Тот большими волосатыми руки взял Хэла за щиколотку и распрямил ногу.
Боль вывела Хэла из темного тумана бесчувствия. Он снова душераздирающе застонал и слабо дернулся, но его держали крепко.
Рейнольдс осмотрел ногу, начав высоко, с бедра сразу под жгутом, продвигаясь к колену; сильными пальцами он прощупывал плоть в поисках сломанных костей.
— Хорошо! — подбодрил он себя. — Отлично! Я думаю рискнуть и отрезать гораздо ниже. Я спасу колено. Это очень важно. Можно будет использовать деревянную ногу. Возможно, он даже снова научится ходить.
Мысль о том, что отец, который, сколько он себя помнил, был центром его существования, больше никогда не сможет ходить, неожиданно пронзила обмершего Тома. Это было почти так же невыносимо, как ужасы, свидетелем которых ему пришлось сейчас быть. Рейнольдс взял окровавленный скальпель и сделал первый разрез.
Хэл закричал и дернулся в державших его потных скользких руках; он снова впился зубами в деревянный брусок.
Том тяжело дышал, крякая от усилий, которые требовались, чтобы удержать корчащееся тело; ему пришлось бороться с волнами тошноты, грозившими поглотить его, когда вторая нога отделилась и упала на скользкую от крови палубу им под ноги. На сей раз Хэлу не было даровано благословение беспамятства. Он вытерпел всю боль, причиненную ножом и пилой.
