Лунного света не хватало, чтобы разглядеть, кто это, но Станислав не испугался.
– Опять пришла? – проворчал он. – Ты, Ведана, уже не ребенок, негоже девице с братом спать. Что твой драгоценный царь подумает, если об этом узнает?
Он схватил сестру за плечо, повернул к себе и тут же отпрянул: на него уставились черные провалы мертвых глаз.
– Чур меня! – выпалил Станислав, сползая с постели. – Чур!
Неведомая тварь села, спутанные волосы облепили девичье лицо. Она чудно двигалась, будто тело ее не слушалось, тянула к нему руки.
И пусть бледное лицо было изуродовано водой и смертью, Станислав узнал в твари Малушу и затрясся от страха. На коленях пополз к двери, попытался из опочивальни выбраться, но не успел: покойница схватила его за горло и стала душить."
"Станислав вцепился в ледяные руки, попробовал разжать хватку, но Малуша была сильна, намного сильнее, чем при жизни. Он захрипел, взбрыкнул ногами, оттолкнул покойницу и вывалился в коридор. Там поднялся, поскальзываясь, и помчался не разбирая дороги.
Выбежав из дворца, он кинулся в березовую рощу, а там упал на колени перед идолами. Одного из них обхватил руками и разрыдался.
До первых петухов он просидел в роще, так и уснул, привалившись спиной к резному идолу царского рода. Солнце встало, яркие лучи упали на лицо Станислава. Он нехотя открыл глаза и тут же вспомнил все, что случилось ночью.
Он знал, что здесь водится нечисть, знал, что утопленницы становятся мавками, а малых детей по ночам Бай убаюкивает, но никогда не думал, что покойница придет по его душу.
При свете дня ночные страхи утратили свою силу; Станислав даже подумал, что все ему приснилось и не было никакой Малуши в его постели. Приободрившись, он направился во дворец, стараясь не смотреть на дружинников, бросавших на него удивленные взгляды. Но стоило ему переступить порог опочивальни, как ужас прошедшей ночи накатил с новой силой: весь пол был покрыт черными влажными следами.
Малуша будто кругами бегала, но порог так и не переступила.
На постели он увидел грязь со дна реки: песок, камешки да тину. Одеяло насквозь промокло, на пол натекло воды.
– Милосердные боги, да что ж это такое… – пробормотал он, пятясь прочь.
Ему было страшно и дурно, и он понятия не имел, что делать. Не идти же к царю с повинной? Елисей, может, и помиловал бы его, но, если вести о смерти дочери дойдут до Баяна, он это дело так просто не оставит.
