Лука же не успел познакомиться с людскими обычаями – слишком мал был, когда Псарь его пленил, – так что Владлену пришлось объяснять ему, отчего праздник не отложили.
– Негоже по покойникам плакать долго, – говорил он, надевая праздничную рубаху. – Коль будет жена по мужу горевать, прилетит к ней огненный змей. А если мать о детях выть будет, восстанут те и придут за ней.
– Не лежится покойникам в могилах спокойно, – проворчал Лука.
– Всегда так было. То мавками утопленницы становятся, то… А ты так и пойдешь?
Лука оглядел свою серую рубаху и уверенно кивнул.
– Праздник же. Гляди, и для тебя красную принесли.
– Я что, на петуха похож? – проворчал Лука.
– Ты меня петухом назвал?
– Не только тебя.
Владлен покачал головой и принялся заплетать косу. Волосы отросли, до самого пояса доставать стали, как у иной девицы.
– Все равно мне кажется, что ни к чему было этот праздник устраивать. Сменился царь, ну и что?
– Не просто сменился, – поправил Луку Владлен. – Законный наследник вернулся.
Радуется народ, прекрати портить веселье.
– Тогда я в палатах останусь.
– Не останешься.
Владлен встал перед Лукой и упер руки в бока; пытался, конечно, угрожающе выглядеть, но в глазах плясали искры веселья.
– Кто-то должен за мной присматривать, а то я натворю бед.
– Пить не умеешь? – безразлично спросил Лука."
"– Нет, – легко признался Владлен. – Пара кружек чего крепкого – и все: перед глазами пелена, а наутро не помню ничего. Батя такое рассказывал…
– Я понял, – перебил его Лука.
– Ну, будь по-твоему. Только не говори потом, что я своей недовольной рожей праздник тебе испортил.
– А ты постарайся не хмуриться, – посоветовал Владлен. – Говорят, помогает от вечного недовольства.
Выйдя из царских палат, они оказались в пестрой людской толпе. Девицы украшали венки лентами и надевали их на проходивших мимо юношей, рабочие мужики катили бочки с медовухой, дети путались под ногами. Чуть поодаль расположились местные умельцы, торговали кто чем богат, но в основном украшениями.
Барабаны гремели, гусли пели нежными трелями, сильные женские голоса тянули песню, восхвалявшую царя.
Луке стало неуютно в толпе, он закрылся, сжался. Владлен же счастливым выглядел, сиял как медяк начищенный. Озирался по сторонам, улыбался, будто всю жизнь провел на ярмарках и праздниках.
Подойдя к столам с украшениями, Владлен, словно сорока, принялся разглядывать блестящие сережки. То одну возьмет, покрутит в пальцах, то другую.
