– И в страшном сне такое не привидится, – бормотал он, – это ж кем нужно быть, чтобы такую мерзость придумать?
– Вештицей. Или Зверем, как Рыж говорит.
– Елисей рассказал, кто он такой, этот ваш Зверь. Победить-то его можно вообще?
– Никому пока не удалось, да и на честный бой он выйдет вряд ли. Но раз считают его противником нового Бога, значит, только он и мог бы его уничтожить.
– Я к нашим богам обращался, – вдруг признался Всеволод. – Даже Морену звал, надеялся, что она меня услышит, ведь я прикасался к ней, видел наяву.
Но ничего. Никто не пришел.
– Значит, нужно на себя надеяться, как и всегда. А коль помрем… Будем знать, что сделали все, что могли.
Они замолчали, обдумывая скверное положение дел, затем Всеволод нашарил руку Луки и сжал его пальцы.
– Елисей рассказал еще, что у тебя нет сердца. Хотелось бы мне верить, что это невозможно, но слишком много невозможного взаправду происходит в последнее время. Я, знаешь ли, устал влачить свое существование, и…
– Даже не думай, – резко прервал Всеволода Лука.
– Нет, дай мне закончить. Пожалуйста.
Лишь из уважения Лука замолчал, хоть и знал, к чему Всеволод клонит.
– Если понадобится тебе новое сердце, возьми мое!
– Ни за что.
– Лука!
– Нет, и всё тут! Ты из ума выжил?!
– Посмотри на меня!
Всеволод развел руки в стороны, и Лука увидел, что за время, проведенное в Яриловом граде парень заметно исхудал. Прежде он был крепким молодцем, сильным, пышущим здоровьем, а теперь от него лишь жалкая тень осталась.
– Я просыпаюсь во тьме, во тьме же ложусь спать.
Мои дни похожи один на другой, хоть Елисей и отправляет ко мне гусляров и стряпух со снедью, но кусок в горло не лезет. Я изуродован, и мне кажется, что вместе с глазами Морена забрала часть моей души.
– Тебя просто заперли в покоях и берегут, как нежный цветок, – буркнул Лука, – а следовало бросить тебя в песочный круг и заставить бороться с молодыми парнями, чтобы дурацкие мысли в голову не лезли.
– Слепого?
– Именно. Запомни мои слова: если мы выживем в этой переделке, я тебе спуску не дам.
Буду тебя гонять так же, как мой пленитель меня гонял, чтоб ему пусто было. И есть сразу захочешь, и жить, это я тебе обещаю. А про сердце больше говорить не смей: ты не складная игрушка, чтобы из тебя каждый мог забрать то, что ему приглянулось.
Всеволод долго молчал, прежде чем заговорить:"
"– Может, ты и прав. Раньше я всегда чем-то занят был, никогда дома не отсиживался, а теперь…
– И Елисею по шее дам за то, что превратил тебя в размазню.
