Вернется позже.
– А ведь клялся, что одного тебя не оставит!
– Он и не оставлял! Просто… На след ведьм напал, поехал на разведку, – соврал Владлен.
– Врешь и не краснеешь, – фыркнул Рыж. – Это моя ложница? С ног валюсь, столько дней в седле провел, думал, помру.
– Спи тогда, а завтра решим, что делать будем. – Владлен открыл дверь и отошел в сторону.
– Завтра ночь купальская, – напомнил Рыж. – Положено отдыхать и через костры прыгать. Но и для ведьм это время хорошее, так что если задумала что-то ваша Чеслава, то как пить дать объявится после праздника.
– Увидим. Отдохни как следует, утром приду, отведу тебя в трапезную.
– Хорошо бы, а то заблужусь ведь.
Владлен лишь покачал головой. Заблудится, как же! С его-то способностью выход находить из любой чащи во дворце он точно не пропадет.
В отведенных Владлену покоях было мрачно и тихо. Он поставил ножны с мечом к стене, стащил с себя рубаху, умыл лицо прохладной водой, но тревога, не покидавшая его с самого утра, только усиливалась с каждым мгновением.
Сердце было не на месте, ладони потели; пока он в трапезной сидел, не замечал этого, а оставшись один, почувствовал необъяснимый страх.
И к бабке идти не надо было, чтобы понять: эта тревога с Лукой связана. Не чувствовал его Владлен, хотя прежде всегда связывала их нить незримая. Она появлялась только тогда, когда им разлучаться приходилось, а сейчас вдруг исчезла.
– Он цел. Вокруг стая волкодлаков. Что с ним может случиться? – бормотал Владлен, вышагивая туда-сюда.
Но сердце ныло, на лбу холодный пот выступил.
Владлен полез в мешок, достал лихорадочный корень[3] и в рот засунул. Жевал, морщился от вкуса гадкого, запивал горький сок водой из кувшина.
«Нечего бояться. Оглянуться не успею, а он уже вернется. И чего так трясет меня?»
Забравшись под одеяло, Владлен обхватил себя руками. Дрожь его била крупная, испарина выступила на коже, но вскоре лихорадочный корень подействовал: его потянуло в сон, сердце успокоилось.
«Только бы живой вернулся, а с остальным справимся», – подумал Владлен, засыпая.
Глава 20. Ярина
Ведана надарила ей столько платьев, что Ярина не знала, куда их деть. Они лежали всюду: и на постели, и на лавке, и на столе. Вереск, вломившийся в ложницу без стука, даже присвистнул, увидев все это расшитое роскошество.
– Приглянулась ты сестрице петуха.
– Снова ты за свое. Уже не смешно, – одернула его Ярина.
– Не ворчи, а то на бабку похожей становишься.
– На свою покойную?
– На ворчливую. – Вереск глаза закатил.
