— Крис, мы не враги с «Органико». Мы никогда не воевали и ничего не делили.
— Это было давно. Сейчас всё изменилось.
— Господи, я не хочу говорить с тобой о чёртовой работе. Я согласился… — он выдохнул. — В общем, ты знаешь, почему я согласился. Потому что должен был что-то сделать для отца. Сейчас. Пока не стало слишком поздно. Не для «Экоса» — для него. Знал, что он будет рад, если я займу его место. Меня готовили его занять. Учили. Оплачивали моё образование. Рассказывали. Показывали. Посвящали. Кто, если не я? Но я не оправдал родительских надежд.
Да, я умею, знаю, что нужно делать, меня хорошо учили. Но я не хочу. Это не моё. И это временно, потому что с компанией всё равно нужно что-то решать. И решать придётся мне.
— Ты взвалил «Экос» на себя, чтобы твой отец мог спокойно лечиться, и никто не знал?
— Он не хочет лечиться, он хочет оторваться на полную катушку. Сделать то, что давно собирался. И чёрт знает, что ещё у него на уме, какие планы на эти три месяца или полгода, но точно не управлять «Экосом».
— Но он ведь расстроится, правда, если ты его подведёшь? Если эти несколько месяцев не продержишься? Если компания не устоит?
— А есть такая опасность? — удивился Мир.
— Миро̀, — она покачала головой и до того, как он успел что-либо сделать, выпалила: — В «Органико» знают, что твой отец болен. И они… нет, мы, потому что я одна из них, — отступала она, чтобы Мир не заткнул ей рот, а он шёл за ней, — собираем любой компромат, чтобы твою компанию опорочить, подорвать к ней доверие и выкупить за бесценок.
— Что? — выдохнул Мир, словно его ударили под дых и остановился.
— Теперь ты понимаешь? Почему нам нельзя встречаться?
— Нет, — развёл он руками, готовый взвыть. — Я не понимаю. Не понимаю, неужели мы встретились, чтобы вот так бездарно, глупо, нелепо расстаться? Из-за какой-то корпоративной войны?! Нет! Я не согласен. Я не могу. Не хочу. Вернее, хочу. Быть с тобой.
— Ты совсем меня не знаешь.
— Но я знаю, что чувствую.
— Чувства лгут, Миро̀. И порой прикидываются тем, чем на самом деле не являются.
Они приходят и уходят. А компании остаются.
— Да чёрт с ней, с этой компанией!
— Нет, мой дорогой Миро̀, — покачала она головой. — «Экос» — это твоя семья. Ты делаешь это не для компании. Ты делаешь это для семьи: для брата, который умер, для мамы, которую любишь, для отца, о котором заботишься. Это не просто какая-то компания, Мирослав Сарматов. Это твоя компания. И это замечательная компания, за которую стоит бороться.
