"
"Пролив Дарданеллы, заплатив золотой византийский солид, который я выменял у генуэзских купцов, и Мраморное море прошли с попутным юго-западным ветром, теплым и не сильным. Здесь суда попадались часто, и никто никого не боялся. Это были и галеры, торговые и военные, и нефы, в основном венецианские, и рыбацкие суденышки. В Босфоре к нам подошла военная галера, выкрашенная в красное и золотое. На борт шхуны поднялся офицер в шлеме с красным гребнем из конских волос и «анатомическом» доспехе. Он был настолько похож на тех, которые служили здесь в шестом веке, что я подумал, будто вернулся в прошлое.
Офицер убедился, что идем в балласте, спросил:
– Куда направляетесь?
– К руссам, – ответил я. – Посол короля Португалии.
– А где эта Португалия? – поинтересовался офицер.
– За Геркулесовыми столбами, – назвал я ему греческое название пролива Гибралтар.
– Неужели русы туда добрались?! – удивился офицер.
– Нет, но у нас общие враги, – объяснил я.
Он взял с нас золотой солид за проход проливом и пожелал счастливого плавания.
Пожелание, наверное, должно было обозначать, что в данный момент Византия не воюет с Киевской Русью.
Оба берега пролива там, где позволял рельеф местности, были застроены богатыми виллами. Мы подошли к берегу в известном мне по шестому веку месте и набрали пресной воды. Источник, обложенный камнями, был тот же. Мне показалось, что и камни остались прежние, не изменились за шестьсот лет.
Черное море встретило нас тихой, маловетреной погодой. Я направил шхуну напрямую на мыс Сарыч.
За день мы отошли от берега настолько, что его не стало видно. И попали в штиль. Паруса понуро обвисли. Море стало гладеньким. Если задержимся здесь на пять дней, не успеем вовремя попасть к мысу Айя.
На третий день начался шторм. В Черном море редко бывают жестокие шторма. Развернуться им здесь негде. Но иногда, в порядке исключения, природа показывает, на что она способна. Нам пришлось испытать ее способности на собственной шкуре. Норд-ост с ревом налетал на шхуну, пытаясь положить ее на борт и утопить.
Штормовые паруса держались не долго. Я приказал бросить плавучий якорь. Нас начало медленно нести к берегу. Высокие волны заливали палубу, не успевая стечь с нее до прихода следующей. Мои матросы крестились и молились. Воистину пребывали с символом веры на устах. Страх делает человека глупым, а значит, верующим.
Я не боялся. И не только потому, что бывал в переделках покруче. Знал, что этот шторм по мою душу.
