Во дворе алькальда высилась внушительная горка золота. Каждый солдат должен был отдать мне треть добычи. Я предупредил, что брать буду только золото. Был уверен, что в лучшем случае все вместе принесут тысячи три монет. Оказалось, что уважают меня в несколько раз дороже. Над Алкасером висел сладковатый запах разлагающихся на солнце трупов. Как ни странно, на улицах они не валялись. Только у городских стен и, наверное, во дворах, куда я не заглядывал. Лагерь за пределами города, в котором расположилась армия-победительница, напоминал цыганский табор.
Везде лежали мешки, тюки, корзины со всяким барахлом, бродили пленные, в основном женщины и дети.
Прибывшие чиновники короля распределили между моими воинами дома в городе и земли вокруг него. Старый солдат, который убил мавра-наездника и помог мне сесть на лошадь, получил рыцарскую долю. После этого всем было разрешено вернуться в город, вступить во владение своим имуществом и первым делом вывезти из города трупы. Их бросали в реку, которая относила раздувшиеся тела в океан на корм чайкам и рыбам, крабам и прочей подводной живности.
Хотя мне и полагалась серьезная часть доходов от Алкасера, что предполагало и контроль над ними, алькальда назначил король Афонсу. Видимо, начал побаиваться моей популярности, не захотел отдавать под мою руку еще один город. Алькальдом стал старый рыцарь, хромой на обе ноги, сломанные во время осады Лиссабона. Он заверил, что мои интересы будут соблюдаться в первую очередь. Впрочем, доходы от разоренного города меня мало интересовали.
Пройдет несколько лет, пока он оправится и станет приносить большие деньги. Уверен, что к тому времени меня уже не будет ни в Португалии, ни в этой эпохе.
44
До конца этого года я просидел на суше, живя то в Мондегу, то в Лиссабоне. Что-то подсказывало, что заканчивается мое время в этой, так сказать, реинкарнации. Потом пришел к мысли, что как не отсиживайся на берегу, а от судьбы никуда не денешься. Пойду купаться, заплыву подальше – и окажусь в Португалии другой эпохи. Страна, конечно, прекрасная, но мне хотелось вернуться в двадцать первый век, в родные места и к той жизни, которая для меня привычна.
Появилось предчувствие, что для этого надо оказаться в тот самый день года в том самом месте, где я упал с яхты. С удовольствием вернусь к скучной жизни капитана американской судоходной компании. В рейсе, не корысти ради, а забавы для, писал бы статьи о средневековье. Представляю, как на меня нападали бы так называемые историки всех мастей.
