Следом, из самого эпицентра женского сборища летит мужчине в спину коллективно-снисходительное «Вuongiorno!». Мужчина, правильно считав интонацию, поспешно скрывается. За углом его пулей снайпера настигает брошенное кем-то «idiota». Отсмеявшись, женщины возвращаются к разговору.
И вторая такая же сценка: птичья стайка пожилых женщин, утро, оживленный разговор, косые лучи солнца, одуряющий аромат кофе.
– Вuongiorno! – здоровается, склонившись в шутливом полупоклоне, прохожий.
Разговор затихает, женщины оборачиваются к нему, расплываются в улыбках.
– Вuongiornо!
Осчастливленный их благосклонностью, прохожий, коснувшись двумя пальцами виска, откланивается.
Я сижу за столиком кафе и придумываю обоим мужчинам жизнь. Ветер играет страницами книги Паоло Соррентино «Не самое главное». Я в средоточии покоя, умиротворения и красоты. Особенно – красоты, которой в Италии столько, что можно за целую вечность не налюбоваться.
Впереди пандемия, первый удар которой возьмет на себя Ломбардия.
Впереди мои перепуганные сообщения Клаудии, и ее трогательное «все хорошо, родная, все будет хорошо».
Когда волна ковида докатится до Москвы и благотворительный фонд «Созидание», попечителем которого я являюсь, объявит денежный сбор на покупку средств защиты для медработников, самый первый перевод прилетит именно из охваченной ужасом, болью и смертью Ломбардии. Мне кажется, это все, что нужно знать о человеческом сострадании, милосердии и любви.
Берд
Магаданосы
«…И тогда священник Аракел Мокийский попросил разрешения забрать столько пленных, сколько вместит его церковь.
Исцеленный от тяжелого недуга Тамерлан согласился. Тер Аракел распахнул двери храма, и плененное войско направилось туда. Впереди несли раненых, следом шли здоровые. Войско заходило в крохотный храм – сотнями и тысячами – и не возвращалось. Тер Аракел превращал воинов в голубей, они улетали к своим домам и снова превращались в людей. Так он спас семьдесят тысяч человек. А Тамерлан, став очевидцем невиданного чуда, собрал своих воинов и навсегда покинул наши земли.
Так-то!»
Нани откладывает в сторону спицы, встает, расправляет подол платья. Я убираю моток в корзинку, слезаю с тахты.
– Как этот священник превращал людей в голубей?
Нани затягивает на затылке узел косынки, откидывает ее концы за плечи – они висят, словно два крыла."
"– Молитвой, – твердо отвечает она, и в ее голосе столько уверенности, что я не решаюсь возразить. Я маленькая, мне шесть.
