— Твоя мать тебя туда отправила? — спрашиваю я, но на этот раз мой голос действительно звучит жёстко и даже жестоко. Я думал об этом и не видел никакого другого объяснения. Точнее что-то другое могло быть, но мои пазлы усердно складывались именно в такую картину.
— Нет, — чётко отвечает она, но я знаю, что это всего лишь фасад.
Она мне лжёт. И возможно, впервые эта ложь настолько серьёзна. И вообще — она есть. По крайней мере, я не помню других моментов, не говоря о том чёртовом свидании с тем мелким ублюдком. Она сказала, что хотела пойти к нему.
Это было абсолютная ложь, но она хотела сделать мне неприятно. Она сказала это, руководствуясь эмоциями и болью, которую я ей причинил.
— Скажи мне правду.
— Я говорю.
— По какой причине тогда ты туда поехала?
— Я подумала, что папа там.
— Ты сама об этом подумала? Или кто-то тебе сказал? — я снова говорю про её мать, отходя на пару шагов назад. — Я узнаю, почему и благодаря кому ты там оказалась. И если я узнаю это не от тебя, то будет намного хуже.
Когда я иду к холодильнику и достаю график со свежевыжатым соком, она чуть отодвигается на своём стуле, а затем встаёт из-за стола.
— Спасибо, — она игнорирует все мои сказанные до этого момента слова. — Было очень вкусно.
Её маленькая фигурка быстрым шагом подходит к лестнице и убегает наверх.
Каким бы её травмирующий опыт ни был, она всё равно остаётся неопытной и слишком юной. Ей легче убежать от вопроса или проблемы, чем обговорить её и решить.
Но мне не нужно, чтобы она что-то решала.
Я всё сделаю сам и позабочусь о ней. Поставив графин на стол, я отправлюсь вслед за ней и пройдя нашу спальню, сразу же отправлюсь в её студию. Почему-то я уверен, что она сейчас там — так и есть.
Она стоит возле окна, наблюдая за видом в сад и пасмурной погодой снаружи. В своей шёлковой, недозрдящей до коленей ночнушке она выглядит слишком великолепно. Будто она не в ночнушке, а в коротком платье, длину которого я не хочу видеть на ней вне дома.
Она не оборачивается, когда я даю о себе знать и подхожу к ней совсем вплотную.
— Не убегай от меня.
— Я не убегаю.
— Я напугал тебя?
— Нет.
Несмотря на эти слова, она стоит передо мной совершенно уязвима, как и всегда.
— Я просто не хочу, чтобы ты вмешивался в это.
— Я вмешиваюсь во всё, что касается тебя.
— Но не в мою семью.
— Я — твоя семья, Полина, — я обхватываю ладони её горящие щёки. Она краснеет, когда дело касается её семьи — а именно, её матери. — Я твой мужчина и твоя семья, повтори это.
