К тому времени даже вопрос моей стерильности стал вторичным.
Главное, чтобы Моника выжила. Главное, что ребенок выжил.
Я всегда привык доводить до финала, поэтому провел тест на отцовство, проверил себя. Оказалось, что мне ни хрена не перерезали. То есть ошиблись. Повезло нарваться на дилетанта, и я, разумеется, нашел того врача и отбил ему его собственные причиндалы до синевы.
Урод тупой, сука. Я же был так уверен.
Я был так уверен…
Всегда пользовался резинками с бабами, чтобы случайно не подцепить. Всегда был чистым и, как был уверен, еще и стерильным.
Когда понял, что Ника — целочка, стоп-кран сорвало. Черт, а… Надо же так. С первого же дня этой девушкой мне стоп-кран сорвало, и теперь меня несет. Несет до сих пор. В неизвестность.
Моника сказала те самые слова, о желании, чтобы сын был похожим на меня, и меня проняло до самого нутра.
До самой души, если она, конечно, у меня есть. Вон Машка считает, что нет ее. Может быть, и права?
Только почему я чувствую, что моя душа — есть, но больная, усохшая, вся червями страха изъеденная, и валяется где-то там, полусдохшей, на полу палаты Моники.
Хочется покурить, но у меня по плану — время с сыном. Перед встречей с ним курить себе не позволяю. Не хочу дымом вонять. Если и есть еще немного радости в моей нынешней жизни, это только те самые минуты, которые я провожу, когда, наконец, мне разрешили взять ребенка на руки.
— Привет, пацан, — беру крохотного человечка, расположив на локоть одной руки. Второй взбалтываю бутылку со смесью.
— Прилетела тут одна сорока. Трещала, что я тебя на руки не беру. Что с нее взять? Сорока… Трещотка. Рот вообще не закрывается. Бывают же такие болтливые… — ловлю улыбку сына.
Пиздец, он уже улыбается. Но пока только мне. А я до смерти хочу, чтобы и Моника это увидела.
— Прогуляемся? — предлагаю после кормления. — С мамой тебя познакомлю. Она не из болтливых. Деловая такая, знаешь?
***
…
— Ну вот, мы пришли.
Занимаю место в кресле рядом с постелью Моники. Всегда хожу сюда к ней сам, один.
Сегодня ребенка привел. Привел? Принес, бля.
Осторожно положил рядом.
— Я думал, он будет рыжим. Но, кажется, ошибся. Быстро рыжий пушок выкатался. Белобрысым будет, не обессудь, — обращаюсь к Монике.
В горле першит.
Впервые за много лет мне хочется рыдать.
— Я не знаю, как его назвать. Хочу, чтобы ты… сама… Не знаю вообще ничего. Впервые не знаю. Я не вывезу. Сам не вывезу это. Спаси. Слышишь?
Глава 51
Глава 51
Осло
Очередной визит к Монике.
