Какое, нахрен, имя ребенку?!
— Кошмар, — прикрывает ладошкой рот. — Хочешь сказать, что он до сих пор без имени?!
— Срал я на все имена! И на все остальное. ТОЖЕ! СРАЛ!
Бесит. Все таки сметаю этот ебучий бесячий пирог в сторону.
Маша оказывается вся заляпанной, бисквит валится на пол, крем отпечатывается поверх шикарной ткани.
Становится тихо.
Слишком тихо.
Я слышу, как дольки апельсина с влажным звуком падают на пол.
Маша, вспыхнув, отряхивается и вытирает салфетками крем со своего платья. Я тоже заляпался, думаю с досадой.
— Я думаю, что так даже лучше, — шипит Маша. — Не хочет Моника к тебе возвращаться. Не хочет, и все тут. Люди в коме все чувствуют и слышат. Ты бы почитал, что ли? О чувственной стороне вопроса, так сказать. Ты можешь сколько угодно напихать в нее лекарств, но если не добавишь любви, тепла, ощущения, как сильно ты ее ждешь, то ни хрена не выйдет. Ни хре-на. А я вот сейчас смотрю на тебя и думаю… Тебе вообще есть что добавить, а?!
Маша говорит тихо, потом все громче и громче.
— Нет?! Кажется, тебе нечего добавить. Ребенка чудом спасли, и девушку — тоже. А ты… ты маленькому человечку даже имя не подарил! Хочет ли Моника к такому чурбану вернуться?! Разумеется, нет! Боже, как мне жалко малыша… Как мне его жалко. Такой хорошенький, такой славный… и без имени там лежит! Ужасно… Ты ужасный человек, Дан Осло. Ты не человек вообще. Ты машина бездушная! Надо спасать ребеночка, пока ты не загубил ему жизнь, — добавляет напоследок и выскальзывает.
Я в бешенстве поднимаюсь.
— Ты что удумала, а?! Стерва! Моего ребенка трогать не смей. Даже на словах!
— Так и покажи, что это твой ребенок. Тьфу. Тьфу на тебя миллиард раз… Ты, наверное, его даже на руки ни разу не взял. И вообще…
— На хрен пошла. Имя ему Моника даст. Поняла? Пошла… На хрен! — выталкиваю козу бесячую. — СВАЛИЛА! Пока я тебе под жопу пинка не отвесил. И не посмотрю, что ты — баба… и притом баба бывшего шефа!
Захлопываю дверь перед маленьким, ехидным носом!
Не взял его на руки?! Дура…
Каюсь, на руки сына взял не в первый же день.
Учитывая обстоятельства, это было бы невозможно."
"Выбор, кого спасать, все-таки встал, и я отказался выбирать. Прост понял, что Моника бы со мной поспорила и сделала все по-своему.
«Если в живых останется только она или только ребенок, я всех вас убью…» — напутствовал персонал.
В итоге сделали экстренное кесарево, ребенка поместили в отделение для недоношенных, Монике провели операцию.
Она жива, но… в состоянии комы.
