Кто я, что я такое? Я снова чувствовала себя красивой, у меня исчезли прыщи, солнце и море сделали меня стройнее, и все равно человек, который мне нравился и которому я хотела нравиться, не проявлял ко мне интереса. Что за клеймо на мне, что за проклятие? Наш квартал виделся мне бездной, из которой невозможно выбраться. Потом я услышала шуршание песка, обернулась и увидела тень Нино. Он сел рядом. Через час ему надо было вернуться за сестрой. Он колотил пяткой по песку – явно нервничал. Наконец, вместо того чтобы пуститься в рассуждения о литературе, он неожиданно заговорил об отце.
– Я посвящу свою жизнь тому, – сказал он так, будто давал обет исполнить священную миссию, – чтобы не быть похожим на него.
– Но он милый человек.
– Все так говорят.
– А на самом деле?
Его лицо на мгновение исказила гримаса сарказма.
– Как поживает Мелина?
Я посмотрела на него в изумлении. Я все эти дни старалась не упоминать о Мелине, а тут он сам о ней заговорил.
– Так себе.
– Он был ее любовником.
Он знал, что она женщина со странностями, но все равно закрутил с ней, из одного тщеславия. Из тщеславия он причинит боль кому угодно и не будет чувствовать за собой никакой вины. Он убежден, что может всех осчастливить, и верит, что за это все ему простится. Каждое воскресенье ходит к мессе. Заботится о детях. Внимателен к матери. Но он постоянно ей изменяет. Он лицемер. Я его ненавижу.
Я не знала, что сказать. У нас в квартале происходили страшные вещи, отцы дрались с сыновьями, например Рино с Фернандо.
Но от злобы, заключенной в этих нескольких прекрасно выстроенных фразах, мне стало не по себе. Нино ненавидел отца всей душой, вот почему он так много говорил о Карамазовых. Но главное было не в этом. Судя по тому, что я видела своими глазами и слышала своими ушами, в Донато Сарраторе не было ничего отталкивающего, и это меня смущало. О таком отце, как он, любая девочка, любой мальчик может только мечтать – не зря Мариза его обожала. Даже если допустить, что он и вправду был таким любвеобильным, я не видела в этом никакого греха.
Моя мать в порыве ярости тоже говорила отцу: «Кто знает, сколько у тебя баб!» Обличительный тон Нино произвел на меня ужасное впечатление.
– Они с Мелиной поддались страсти, – пробормотала я. – Как Дидона с Энеем… Конечно, это причиняет боль другим, но ведь это любовь!
– Он поклялся в верности моей матери перед Богом! – внезапно во весь голос воскликнул он.
