Цинично, грубо, но он считал, что ловит двух зайцев: воспитывает сына и извиняется передо мной за сломанную психику и полученные травмы. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Потому что выбора другого не было. Папаша Степана стер все данные о том, что я была десять дней в больнице. И в своей излюбленной манере дал понять, что ни одна живая душа не должна узнать о том, что случилось, и что я вообще знакома с семейством Киреевых.
Вздрагиваю и вскидываю голову, потому что Давид с силой методично впечатывает кулак в пол, повторяя:
— Сука! Сука! Сука!
Осторожно стекаю на пол и обнимаю Хакимова за плечи, прижимаясь всем телом.
Знаю, ему, как и мне, нужно пережить эти эмоции, всю ту ситуацию, но вдвоем сделать это легче, чем по отдельности. Тем более, мы уже пробовали, и у нас ничего не получилось.
— Я помню, что ты приходила ко мне… — голос Давида неживой, глухой, как будто все эмоции разом умерли. Он обнимает меня в ответ, с его разбитых костяшек стекает кровь, но он не обращает на это внимания, поглаживая меня по предплечью.
— Да, сразу после больницы, как только выписали. Думала, что хоть ты меня поддержишь…
— Но я отдал приказ тебя не пропускать. Боялся. Себя боялся, что придушу за то, что сделала. За то, что, как я думал, под другого легла ради финансового благополучия. Или что хуже, чтобы потом с ним остаться, потому что у него нет проблем и денег полные карманы…Идиотом был! Не подумал, не включил разум…Твою верность и любовь как должное воспринимал. Получается, не ценил тебя совсем… Виноват, что связался с ублюдком и фактически привел эту сволочь в наш дом.
А еще боялся, что увижу тебя, а ты потом во снах ко мне будешь являться…
— И что, — губы трогает грустная несмелая улыбка, — совсем не приходила? За все семь лет?
— Если бы, — я не вижу, но чувствую, что Хакимов усмехается. — поначалу едва ли не каждую ночь являлась. Потом реже. Через пару лет — раз в две недели, потом — раз в пару месяцев. Ничего не говорила. Просто стояла и с укором смотрела.
Плакала. А недавно, прямо накануне нашей встречи в офисе, перестала.
Обнимаю Давида сильнее, зная, что следующие слова ему не понравятся.
— Я тогда решила дать шанс Захару.
Воцаряется давящая тишина. Мне даже кажется, что Хакимов в привычной ему манере взорвется, устраивая скандал. Он даже напрягается всем телом, и я отчаянно желаю стать меньше ростом, исчезнуть, испариться, только бы не попасть под волну его гнева.
Но босс и тут удивляет.
