Он лишь на мгновение сжимает мое предплечье и грозно выпаливает:
— Пусть не тратит время и не надеется на что-то. Я больше не отпущу тебя, Тея. — И резко меняет тему, показывая, что тема закрыта. — Ты сказала «…хоть ты меня поддержишь»…Что ты имела в виду?
Втягиваю губы и прикусываю их изнутри, настолько сильно не хочу вспоминать тот эпизод через несколько дней после произошедшего. Он такой же болезненный, как и сам факт того, что сотворил со мной Киреев.
Не хочу рассказывать. Болит.
Но лучше пластырь с раны рвать резко и быстро, так ведь?.
.
— В первый же день, когда меня перевели из реанимации в палату, я позвонила маме. У нас никогда не было теплых и доверительных отношений. Но я думала, что она же мама, сама женщина. Должна мен понять. Хоть как-то поддержать. Я позвонила ей и попросила приехать. Рассказала все, как есть. А она, когда я замолчала и ждала, что мама меня обнимет и пожалеет, подарит немного своего тепла, лишь вздернула бровь и спросила: «Ну, и чего ты сопли развела? Случилось и случилось.
В конце концов, ты осталась в шоколаде, получив солидную компенсацию. И на твоем месте я бы присмотрелась к этому Кирееву. Ты определенно ему понравилась, раз он решился на такое. А у твоего Давида проблемы. А со Степаном, глядишь, и горя бы не знала».
Хакимов стонет, как будто испытывает невероятную боль. Как будто сейчас в его душе творится та же мясорубка, что и в моей.
— Как? — глухой вопрос, который Давид буквально проталкивает через горло. — Как ты справилась? Пережила это?
— Я не пережила, Давид, — утыкаюсь в его плечо в поисках поддержки, тяжело дыша.
Все же столько откровений за один вечер для меня слишком. Еще тяжело. Еще болит. Ничего не забыто. Хакимов тонко чувствует мое состояние и бережно гладит меня по волосам, невесомо целуя там, куда может дотянуться. — Потому что ты же видел, что со мной бывает, если на пути встречается какой-то триггер, или что-то напоминает о событиях из прошлого. Я до сих пор на таблетках. И, думаю, это навсегда…"
"— Нет, девочка, — Давид буквально рычит, снова напрягаясь всем телом.
— Ты больше не будешь пить лекарства. Я найду способ, врачей, что угодно, но мы справимся со всем этим дерьмом в твоей голове. Вместе.
— Спасибо, — его слова снова заставляют мои глаза увлажниться, и поток последних признаний о прошлом лавиной прорывается из меня. — Для меня было так важно это услышать. Потому что…я не могла жить в том, привычном для себя мире. Забрала документы из меда и перевелась на юрфак.
