Я ведь просто знал, что этот негодяй никогда тебя просто так не отпустит, понял, что нельзя говорить ему, что другого шанса у меня не будет…
- Ты отнял у меня полгода жизни, - я больше не скрываю от него звучащих в моём голосе слёз. – Полгода жизни! И моего сына!
- Я думал, так будет лучше! – Он тянет ко мне дрожащие руки. – Я ведь люблю тебя, Полечка! Люблю так, как никто не любил. Давай уедем? Позволь мне искупить мою вину! Позволь…
- Ты никого не любишь, Александр Фёдорович. – Мотаю головой я. – Никого! Тебе столько лет, а встретить старость не с кем, вот и всё.
Я-то думала, что ты мне помогал, а ты просто эгоист…
- Полечка!
Я останавливаю его жестом.
- Тебе лучше исчезнуть немедленно. – Горько усмехаюсь я. – Загорский всё знает. Если он доберётся до тебя, то тебя ждёт участь тех киллеров, которые расправились с Виком. Ты ведь видел, что он с ними сделал, да? – Я качаю головой. – Он сказал, что ты был там.
Мужчина дрожит, а я показываю кивком головы на машину. Пусть бежит, пусть уезжает, пусть берёт остатки денег Загорского и всю жизнь прячется по углам, как крыса, и ждёт возмездия.
Я смачно плюю ему под ноги и ухожу.
- Поля! – С досады кричит он.
- Забудь меня. – Отвечаю я.
Его не нужно уговаривать.
Он садится в машину и ударяет по газам. Автомобиль со свистом проносится мимо нас."
"Я кашляю, глотая пыль, и опускаю взгляд на сына. Он хнычет. Чувствует моё напряжение, надувает губки и собирается расплакаться. Я и сама больше не могу терпеть, из моих глаз потоком льются слёзы, но я улыбаюсь.
Он – мой свет, моё дыхание, он – вся моя жизнь.
- Ну, не плачь. – Говорю я, взяв его удобнее и прижав к груди. – Не плачь.
Я не знаю, куда иду и зачем.
Мне хочется уйти от самой себя. Хочется всё исправить.
Меня с головой затапливает чувством вины и отчаянием.
Ярослав делает обиженный всхлип, а затем хныкает громче. И громче.
Я продолжаю идти вдоль дороги, приближаясь к тому месту, где оборвалась жизнь Вика.
- Пожалуйста, не плачь. – Прошу я. - Я и сама не знаю, что нам дальше делать.
Почему-то слёзы такие горячие, что обжигают кожу.
Я всё это время ненавидела Загорского, представляла, как убью его, что даже забыла о том, как сильно его люблю.
Люблю это чудовище. Резкое, грубое, искреннее даже в самых обидных своих словах и поступках. Моё чудовище… Не хочу, но люблю…
Ярослав уже заливается криком, а я беспомощно покачиваю его, подхожу к краю обрыва и осторожно опускаю взгляд вниз. Очень высоко. Далеко внизу бежит, извиваясь река.
