- Ну, пойдём, - Анна кивает на выход. – Покажу вам вашу комнату, детскую, чай попьём, познакомимся. – Мы выходим, и она плотно прикрывает дверь. – Вы, кстати, ничего не трогали там? – Обеспокоенно спрашивает она. – А то Марк Григорьевич не любит, когда туда входят посторонние. Ирину Валерьевну в прошлый раз так отчитал, что она чуть не заплакала. Я даже уборку там делаю очень аккуратно. Все предметы потом расставляю строго по местам. Ему очень дорога память бывших хозяев.
- Так это комната родителей мальчика?
- Да.
– Подтверждает женщина, увлекая меня за собой по коридору. – Виктор Андреевич был ему как родной брат.
Я стискиваю челюсти и с трудом сглатываю рвущийся наружу всхлип.
- Вы только не переживайте. – Добавляет Анна. – Хозяин – человек сложный, но справедливый. Без дела бранить не будет, да и платит хорошо.
- А почему я должна переживать? – Интересуюсь я.
- Так вспыльчивый он очень. И раньше-то, говорят, тяжелый характер у него был, а теперь, после гибели друзей, и вовсе испортился.
То несколько дней молчит, из комнаты не выходит, то кричит да мебель крушит в доме, то потом опять недели две-три ходит нормальный. – Она виновато улыбается мне. – Только нормальность-то эта… тоже ненормальная у него. Как робот он: не живёт, а существует. Всё по друзьям скорбит.
Я понимающе киваю, а в душе зарождается ураган. «Скорбит он, как же». Чудовище просто не способно скорбеть по кому-то.
- А это ваша комната. – Говорит Анна, толкая дверь рядом с детской. – Я сейчас соберу вещи Ангелины, сделаю здесь уборку, а потом можешь обустраиваться.
- Вам помочь? – Спрашиваю я.
И женщина уставляется на меня, как на инопланетянку.
- Ну, что ты, нет! Это моя работа! – Она переводит взгляд на Ярика, и её лицо заполняет улыбка. – Иди лучше с наследником поиграй. – Анна делает несколько шагов, толкает дверь в детскую, берёт из корзины у входа какое-то одеяльце и разворачивает его. – Вот, гляди, развивающий коврик, я вчера только его постирала. Тут разные всякие штучки, гляди.
Дуги, погремушки, шуршушки, звеняшки. Ярику нравится.
Она расстилает его на полу, и я кладу сына на животик. Тот сразу вцепляется в какую-то привязанную к коврику погремушку и тянет её в рот.
- Чистая? – Спрашиваю я.
- Конечно. – Улыбается женщина. – Тут всё чистое, в меру. Марк Григорьевич не разрешает нам стерильность разводить, но за порядком лично следит. Он вот тут, лежа на полу, каждый день с сыном играет.
- Да? – Недоверчиво переспрашиваю я.
- А то.
