В честь великого русского учёного Ломонософфа, — зачем-то сообщил я.
— Носы ломал, что ль? Хорошее дело, — одобрительно крякнула бабушка, осматривая меня со всех сторон. — Ну, не вертись ты как дьявольская лебёдка, тот рыжий хвост обещал доставлять тебя с деньгами, выпивкой, табаком и в синяках. Где синяки, паршивец?!
— Вот, сколько угодно! — Я стянул пиджак и задрал рубашку. Синих, красных, зеленоватых и даже почти чёрных пятен на моих рёбрах хватало в избытке.
— Не соврал. А выпивка и деньги? Полкроны в неделю!
Я молча кивнул на пакет у порога.
Бабуля кинулась к нему, распуская когти, словно вспорхнувший альбатрос на крупную рыбу.
— Есть. Всё есть. Ты это… ты держись его, малыш, такие люди редкость, хоть и звери, — буркнула она, зубами вытащила пробку, сделала первый глоток прямо из горлышка, почмокала губами, пробуя вкус, и скорчила одобрительную гримасу. — Честность в наше время дорогой товар. Садись за стол, жрать всё равно нечего, но я желаю слушать, как и что у тебя на новой работе.
— Что именно рассказывать? — Я послушно сел на шатающийся табурет.
— Тебя там часто бьют?
— Каждый день."
"— За дело, надеюсь? — удовлетворённо хмыкнула бабуля. — Ничего, хорошая порка ещё никому не помешала! Мой покойный муж, штурман гражданского флота Её Величества, тоже частенько меня поколачивал. И что же? Его в гробу жуют черви, а я цвету до сих пор! Скажи, что цвету, мерзавец?!
— Цветёте, — отведя взгляд, признал я.
— Ну вот, у меня ещё полбутылки на твой рассказ.
Выкладывай все новости, внучек…
Последнее слово означало, что если я не подчинюсь сию же минуту, то словлю неслабую оплеуху. Это мы уже проходили, но и вываливать ей на голову всё, чем мы там с мистером Лисом занимаемся, было несколько рискованно. Так что наш дальнейший разговор вёлся в очень осторожной линии повествования. Главное было найти золотую середину.
Если бы бабушка почуяла, что мне там слишком плохо, то спьяну могла бы забрать домой чисто из родственных соображений.
А реши она, что мне на службе, наоборот, очень хорошо, то запросто могла бы затребовать меня обратно исключительно из зависти. Так что я ни шатко ни валко расписывал полутонами служебную деятельность помощника и секретаря у доброго хозяина с замашками домашнего самодура.
Ну, если мысленно смешать Лиса и дворецкого, а потом добавить в эту массу чуток Гавкинса и щепотку козла Готтшема, то результат получится вполне себе незабываемый.
