Я делаю шажок влево — без особой пользы. Обстановка в комнате скудная, кровать, какое-то трюмо в углу, шкаф, телек на тумбочке. А стульев нет, ни одного, обороняться мне нечем.
И бежать некуда.
Единственный путь к отступлению — дверь, за спиной Юры. На окнах — и тех решетки.
— Я не хочу, — произношу, на всякий случай, — я против этой схемы, Юр. Я за то, чтобы посадить Ветрова за реальные преступления, а не фальсифицировать вот это. Нам нужен другой план.
— Не будет другого плана, — он наблюдает за мной из-за полуприкрытых век.
Я это вижу. — Действовать надо сейчас, пока Ветров не спохватился. На опережение. Думать и метаться некогда.
— Мы все еще можем вернуться. Отказаться от помощи Ланы и…
— Ну да, — губы Городецкого изгибаются в жесткой улыбке, — только есть между нами разница, Марго, если тебя за твой побег он особо не тронет, то меня за предательство вышибет, да еще закопает заодно. Нет уж. Лучше я его. Назад пути нет. Ни у кого из нас.
Это его последняя капля, последнее слово.
Именно после этого Городецкий шагает ко мне.
Я взвизгиваю и бросаюсь в сторону.
Он ловит меня за руку и сильным толчком швыряет в сторону шкафа. Удар…
Первый из всех, на этом Юра точно не остановится, а я уже без кислорода в легких и с темными точками перед глазами.
— Урод, — я шиплю, пытаясь продышаться, — после этого даже не надейся со мной…
— Ничего, — хрипло роняет Городецкий, — мне будет на что оплакать это горе.
Даже интересно, за какую сумму этот Иуда продал меня этой стерве?
И…
Боже, как я ему поверила? Так смотрел на меня… Поди и смотрел-то, думая о тех деньгах, что ему заплатили за то, чтоб выманить меня из квартиры Ветрова.
Он не рассчитывал, что бить поручат ему. Думал, потом благородно дуть на вавки и жалеть, намекая на всяческие продолжения?
Мерзость.
— Ты все еще поймешь, Рит, — пальцы Городецкого смыкаются на моем свитере, чтобы дернуть мое тело вверх, поставить на ноги, — и ты скажешь мне спасибо, за то, что я не дал тебе отступиться.
— Не надейся, — рычу из последних сил, — я не скажу ни слова из вашего бреда. Не буду врать.
— Значит, «бережно» отменяется, Марго, — тон моего врага становится совершенно равнодушным, — ты передумаешь. Я тебя заставлю.
Он не сомневается. И не собирается останавливаться. Кажется, деньги действительно немаленькие.
Это последнее, что я успеваю подумать.
Сильный, хлесткий удар по голове швыряет меня назад. Лопатками об пол.
