А после — раздуем это во все газеты и блоги, откреститься от обвинений у него получится очень вряд ли.
У меня пересыхает во рту.
Все продумано. Все так хорошо продумано, что от ужаса волосы на спине встают…
— Ему будет не до тебя, Марго, — вклинивается Юра, — такой скандал неизбежно ударит по бизнесу Ветрова. Такой удар по репутации. А там… Его утопят. Быстро утопят. У него много недоброжелателей, да и Михальчук поддержит. Ты в деле?
В деле ли я?
Когда я соглашалась на то, чтобы избавиться от Ветрова — я не предполагала, что речь пойдет о настолько глубокой подставе.
Думала, может, у Городецкого как у приближенного лица есть тот компромат, до которого пока я не могла добраться. Он был так уверен… Господи, и чем я думала? Почему удовлетворилась туманным «давай объяснимся позже, без его прослушки»?
И это все не говоря уже о том, что пройти через побои предлагается именно мне.
— Объясняйтесь, голубки, — пока я теряюсь с ответом, Лана грациозно поднимается с кресла, — объясняйтесь и займитесь делом. Я девочка хрупкая, чувствительная, не привыкла смотреть, как бьют женщин.
Бьют."
"Я делаю короткий шажок от Городецкого. Лана самоустраняется, а значит, приступать к делу предполагается именно ему. Догадка отважная и ужасная одновременная.
Ему?!
— Мы так не договаривались, Лана Викторовна, — хрипло роняет Юрий, и на его лице обостряются желваки на скулах.
— Котик, я тебе за что заплатила? Чтобы ты ломался и выкаблучивался? — раздраженно огрызается Лана. — Я купила всего тебя, с потрохами. Не хочешь выполнять моих распоряжений — что ж, приятного тебе рейса к Ветрову.
Только транзакцию по твоему счету я отзову.
Тонкие каблучки цокают по паркету.
В комнате остаемся только я и Городецкий. И оглушительная тишина между нами. Он на меня не смотрит…
— С-с-стерва… — тихо шепчет Городецкий, сжимая кулаки. Это не мне, это Лане. Но что-то я не вижу, чтобы эти кулаки сейчас обращались против обозначенного врага.
— Юр, ты ведь не будешь… Ты ведь не такой… — выдыхаю, слабея, с каждым словом.
Он смотрел на меня так, будто сожрать хотел.
Еще сорок минут назад! Он держал меня за руки и просил дать ему шанс.
А сейчас он молчит. И стоит на месте.
Неужели в этом ненавистном мне мире доверять нельзя вообще ни одному мужчине?
— Мне жаль, Марго, — наконец тихо произносит он, и я явственно чувствую, что он уже начал себя уговаривать, — может быть, тебя успокоит, что я постараюсь… Бережно…
Бережно побить. Как это — мне интересно? Хотя на практике, пожалуй, не надо.
