— Готово, — врач ставит внизу бланка с рецептом свою подпись и штампует рецепт личной печатью, — Владислав Каримович, насчет операции…
— Два месяца, я понял, — я киваю, останавливая в самом зародыше его очередную агитационную речь.
— Не говорите так, будто это линия дедлайна, — хмуро замечает Леонид Игоревич, — в вашей ситуации чем раньше будет проведена операция, тем меньше шансов на негативные последствия.
Меньше шансов.
Так витиевато звучит.
У меня есть вероятность от тридцати до сорока пяти процентов остаться овощем до конца моей жизни — честно и прямо.
По-прежнему не вдохновляюще.
Выйдя из клиники, сажусь в машину, но не покидаю парковки — жду новостей, перевожу дыхание. Голова гудит — и не понятно, что ей не нравится больше — нарастающая в висках мигрень или общее количество эмоций на сегодня. Их было слишком много.
Хочется курить, но после волшебных новостей о глиоме я завязал практически со всеми вредными привычками. Стал больше спать. Перешел на бескофеиновый кофе, строго настрого запретив ресторанной барристе открывать рот на тему, почему именно её кофе я выбираю.
И конечно же, бросил курить. А после даже сподвиг на это Яра, хоть и не объясняя истинных моих причин. Оказалось кстати, что Вика забеременела, можно было спихнуть мое беспокойство на заботу о здоровье будущих племянников.
Нужно будет пнуть младшенького, чтобы тоже дотащил свою пятую точку до врача. Он их терпеть не может, но кажется, есть у этой фигни элемент генетической предрасположенности.
И может, у Яра риски будут хотя бы процентов тринадцать, если выявить это дерьмо на ранней стадии.
Хорошо бы — вообще ничего не было. Кто знает, может, это последствия черепно-мозговой, что я поймал в период шальной юности, когда только-только оказался на поле боя с криминалом.
И снова, привет, Федор Иванович Сивый, это ведь его молодчики дали мне тогда по голове и скинули в канаву. Были бы умные — пристрелили б на месте, потому что, увы, я слишком живучая и злопамятная тварь, и никогда ничего не забываю.
А Сивый — этот последний мой неуловимый дракон, самоуверенная мразь, постоянно выкручивающаяся из тисков. На той самоуверенности он и подохнет.
Просто потому что он в последние год-два нереально зарвался. С каждым мудаком это случается, нужно только дождаться.
Может, и будут более удачные возможности, но я разберусь с ним сейчас. Чтобы Цветочку свободно дышалось.
Телефон, брошенный мной на кресло, наконец-то вибрирует.
