— Кому принадлежит эта печать?
— Ты не поверишь… Да я сама не верю! ВУСВОМу. Больше ста лет назад, еще в царской России, до того как менялась власть и происходили все… мм-м… политические сотрясения в моей стране, у ВУСВОМа, который раньше назывался совсем иначе, была именно такая печать. Ею помечены все архивные документы и редкие книги, к которым ни у кого, кроме важных особ, нет доступа.
— И откуда же тогда эта книга у тебя?
— Это прабабушкина. Она в свое время… В общем, ее украл из архива Совета ее любовник, так как она его очень попросила.
Мортем поперхнулся воздухом и уставился на меня в немом изумлении.
— Ну а что? — пожала я плечами и любовно погладила раритет. — Это очень важная и полезная книга. Ты не представляешь, сколько в ней нужной информации для светлых ведьм. А Совет не желал выставлять ее в библиотеку, чтобы можно было прийти, почитать и выписать требуемые сведения. Прабабушке пришлось действовать радикально. И не только ради себя, но и на благо потомков, то бишь своей дочери, ну и остальных… Мне вот эта книга очень пригодилась.
Мы с мамой, когда делили библиотеку, чуть не передрались за нее. Я ее честно умыкнула и припрятала, хотя матушка бесилась так, что я думала, проклянет на веки вечные. Но теперь именно я являюсь владелицей этого старинного гримуара.
Некромант сдавленно хмыкнул, а Вася усмехнулся в усы. Он-то помнил наш скандал, собственными глазами наблюдал, а потом учиненный нами бедлам прибирал.
Как дом тогда уцелел — большой вопрос. Но когда надо, я умею быть очень упрямой, так что у маман, несмотря на ее нелегкий характер, шансов не было.
— Но, возвращаясь к штампу, ты понимаешь, что этот свиток украден из архива ВУСВОМа? — посерьезнела я, взглянув в разноцветные очи некроманта. — До него добрался кто-то из наших, чужой туда просто не смог бы попасть. Там охрана круче, чем в… резиденции президента страны. И это может быть кто угодно.
Даже Артём Зотов или Ирина. Фамилии ее я, кстати, не знаю. И что делать?"
"— А ты сама что думаешь? Ты ведь знаешь больше народу. Для меня все ваши — темные лошадки.
— Я думаю, что доверяю только Владимиру Вольфганговичу, Пашке и Лёлику. Ну еще Манане. Всё! Больше никому. Этих четверых я знаю много лет, все остальные априори могут быть виновны.
— А как же твоя мама? — поднял бровь над черным глазом Теодор.
— О.
