– Спросим: кто таков… Верно, Мессель Викентьевич?
Доктор понял, что Прибытков повержен, сеанс состоится, а остальное не так уж и важно. Как-нибудь обойдется. Он вспомнил, что опаздывает на встречу, простился до вечера и поспешно выскочил из квартиры.
17
Небольшая, но уютная гостиница первого разряда «Виктория» занимала угловой дом между Казанской улицей и Демидовым переулком. Господин Калиосто «со спутницей», как специфически намекнул портье, снимали один из лучших номеров на втором этаже.
Дверь приоткрылась.
Ванзаров сначала увидел щель, а потом прическу на высоте, где у барышень находится талия. Рост мадемуазель Люции немного смущал. Впрочем, неизвестно, кто больше смутился. Она пряталась за створкой, будто опасалась, что незваный гость ворвется.
– Что вам угодно? – прозвучало не столько тихо, сколько испуганно.
Ванзаров не стал поминать сыскную полицию, а выразил желание обсудить с господином Калиосто выступление в частном доме. Поколебавшись, Люция впустила его.
Крикливая пышность обстановки номера была освоена множеством постояльцев.
Среди цветочных бутончиков, усеявших обивку мебели, обоев и гардин господин с орлиным носом и рыжими кудрями выглядел как орел в огороде. Горделивую позу слегка портили заплаканные глаза. Мгновенный портрет указал: натура нервная, истеричная, нетвердая. Новый Калиосто отличался от своего великого предшественника не в лучшую сторону. Как провинциальный трагик отличается от звезды императорского театра. Даже в его позе с неудобно скрещенными руками было что-то искусственное.
Словно не по мерке натянутая одежда. Прямо сказать – маг средней руки.
Люция отошла в дальний угол гостиной, держась незаметно.
– С кем имею честь? – спросил Калиосто. Голос простуженный, а не магический, как требовало имя.
– Я чиновник сыскной полиции, – как можно мягче сказал Ванзаров.
Но и этого хватило. Калиосто сжал крючковатыми пальцами виски и рухнул в кресло. Будто подстрелили.
– Какая подлость… Уже в полицию пожаловались, – трагическим тоном сказал он потертому ковру под ногами.
– Теперь нас выставят из столицы… Все пропало… Мы погибли, Люция…
Мадемуазель не подала голоса. Ванзаров понимал, что ей давно уже не десять лет, но поверить было трудно.
– Господин Калиосто, прошу успокоиться, – сказал он. – Ваши выступления никто не отменяет. Афиши чудесны, отзывы слышал восторженные…
Еще не веря, что трагическая развязка, к которой он так готовился, откладывается, Калиосто поднял глаза.
