– Кого первым выбрали из зала?
– Всегда начинаю с… барышень… С ними легче, как тренировка… Там было три дамы, выбрал одну…
– Ее зовут мадам Иртемьева или мадам Волант?
– Нет… Не помню… Она вышла без обычных кривляний… Пока ставил ее перед собой, начал гипнотизировать без пассов, как всегда… И тут чувствую: ничего не выходит…
– Не поддавалась гипнозу?
– Именно так… Я не мог понять отчего… Все, как обычно… Но мне что-то мешало… Боролось со мной и держало крепко…
– Что именно?
– Зло…
Ванзаров обернулся на голос.
– О каком зле вы говорите, мадемуазель Люция?
Девушка потупилась, как от застенчивости.
– Вы человек рационального склада, господин Ванзаров, я вижу. Вам трудно принять правду такой, какая она есть…
– Готов к любой правде, – сказал Ванзаров.
– Там было зло, – ответила Люция, прямо глядя на него. – Оно было чрезвычайно сильно. Злая сила… Она помешала Герману…
– В ком-то конкретно или злом весь кружок «Ребуса» пропитан?
– Как часто люди не верят, когда их предупреждают… А потом горько сожалеют… Скоро случится нечто совсем плохое.
В таких вопросах сыскная полиция любила точность.
– Когда и с кем?
Люция помолчала:
– Я не знаю… Не вижу… Зло сильно…
Даже в таком омуте мистики Ванзаров нашел спасительную соломинку.
– Зло в той девушке, что вышла к Герману первой?
– Нет, не в ней… Она тут ни при чем… Зло больше, – ответила Люция. – Оно поглотило «Ребус» и всех, кто причастен к нему…
Ванзарову требовалась минута тишины, чтобы собрать разорванные звенья логики.
– Сколько зрителей вызвали еще? – спросил он.
Калиосто не хотелось заново переживать позор.
– Еще остальных женщин… От полного отчаяния и еще одного мужчину…
– Модно одетого юношу?
– Нет, взрослого господина… Смотрел на меня с откровенной издевкой…
Ванзаров встал.
– Господин Калиосто, желаете взять реванш?
Ничего подобного маг не ожидал.
– Как это возможно? – спросил он.
– Для сыска нет ничего невозможного, – ответил Ванзаров. – Готовьте вашу силу…
18
– Вот эта получена доркографией.
– Лебедев сунул только высохший и закрутившийся лист фотобумаги. – А эта по вашему методу.
Погорельский стал разглядывать фотографии с интересом настоящего ученого. И посмотреть было на что. На одной обнаженная девица пышных форм беззастенчиво поставила ножку на стул, изогнувшись так, чтобы красовалась грудь. На другой все та же мадам, так и не найдя времени одеться, приподнялась на цыпочки, красиво отведя руку, с которой свешивалось покрывало.
