Обромпальский застенчиво улыбнулся.
– Дал обещание, что наши акции пойдут в рост…
– Каким образом?
Милейший господин только плечами пожал.
– Мы указания выполнили: собрали биржевиков на ужин, а Хованский не явился.
– Хотел подливать в шампанское волшебное зелье?
– Не могу знать… Оставил в секрете…
– Как же вы согласились на такой примитивный обман?
– Ума не приложу! – Обромпальский вздохнул. – Как наваждение какое-то… Очень прошу, изловите жулика… А уж мы в долгу не останемся…
Это Ванзаров слышал уж не раз.
Он положил перед жертвой обмана лист писчей бумаги и пододвинул чернильницу с ручкой.
– Прошу, излагайте…
Обромпальский охотно взял ручку и потыкал в чернила.
– Что писать?
– Жалобу, как полагается, – сказал Ванзаров. – Вначале опишите подробно, как вы намеревались с помощью жульничества Хованского заставить биржу скупать по возрастающей цене акции, которые ничего не стоят. Также прошу указать, какую выгоду намеревались получить на этом деле. К жалобе необходимо приложить счет из ресторанов на триста рублей и пять тысяч… У вас же имеется?
Милейший господин положил ручку на чернильницу, взгляд его стал задумчивым.
– Позвольте мне еще разок посоветоваться с компаньоном…
Ванзаров не возражал и готов был принять его вновь. Обромпальский незаметно исчез из приемного отделения сыска.
Вошел посыльный, спросил чиновника Ванзарова и передал ему конверт, пахнущий знакомыми духами. Внутри была записка. Адель Ионовна просила при первой возможности прибыть в контору господина Клокоцкого, но оставить ее просьбу между ними.
Что означало: не сообщать Бурцову.
Ванзаров пошел к двери надевать пальто, но тут влетел Можейко. Глаза помощника пристава обещали выскочить из орбит. Или лопнуть от напряжения.
– Там… – только и выдавил он, прислонясь к дверному косяку.
Если послан не городовой, а помощник пристава, значит, случилось нечто наихудшее.
Надо было выбирать. Между просьбой Адели Ионовны и долгом. Для Ванзарова выбора не осталось.
73
Аполлон Григорьевич вытер глаза рукавом пальто.
– Простите, друг мой, я нынче малость не в себе…
Объятия его были крепки, как смерть. Но Ванзаров привык не поддаваться трудностям. А вот облик господина Лебедева вызывал сомнения. Причина невероятного состояния была не ясна.
Ванзаров не понаслышке знал, что великий криминалист велик во всем: в империи и окрестностях не найти героя, который способен был помериться с ним в стойкости.
